Ты – моя свобода - Катерина Пелевина
Вообще всё потеряла… Я понял, что назад не вернуть, не отмотать, что бы я ни сделал. Просто доказать пытался. То, что не я всё сломал. Не я начал… Я ведь как сейчас помню тот самый день, когда хотел свозить её на свидание, купил ей то самое платье и прочее. Мне казалось тогда, что у нас с ней всё впереди…
А сейчас кажется, что уже всему пришёл конец…
— Назар! — слышу позади и оборачиваюсь. Она плачет. Стоит напротив в пустом коридоре и ревёт, глядя на меня тревожным и напуганным взглядом. Тот парень — Михуйло как-то там, я уже забыл, даже покрашен был, чтобы было как у меня… Сейчас уже волосы отросли настолько, что остались лишь светлые концы. Избитым он, кстати, уже был… Это не я сделал. Я его таким нашёл. Собственно, он поэтому и перестал в клубе показываться. Кто-то серьёзно так его отметелил. И я уверен, что было за что…
— Что? Что тебе нужно, Амелия? Говори…
— Что это всё значит… Этот парень…? Зачем ты при всех…
— Чтобы эффектнее было. Ты же любишь… Сама так делаешь всегда. При зрителях, да же? — выпаливаю, стискивая челюсть, пока она медленно двигается ближе. Между нами расстояние метра четыре, но оно кажется мне просто огромным. Словно пропасть.
— Нет, вовсе нет. Что с твоим телефоном? Я звонила…
— Спиздили. Это все вопросы? Я думал, ты знала, что я приеду с ним. Разве твой горячо любимый мужчина не передал информацию?
— О чём ты? — хмурится она ответно. Будто бы не понимая о чём речь…
— Да забей ты уже, Мела… То есть… Амелия… Наверное, только ему даёшь так себя называть? — усмехаюсь, но она только встаёт в позу. Словно защищается.
— Назар, я совсем не понимаю, что ты вбил себе в голову. Но ни за кого замуж я не выходила… Вовсе нет…
Смотрю на неё и не понимаю, зачем говорит мне об этом.
— Какой реакции ждёшь? Что тогда с фамилией?
— Отца нашла… Точнее, он меня… В тот вечер многое всплыло… — отвечает она, обхватив свои плечи. — Я теперь Андер… Как мама была какое-то время…
От этих слов мне вдруг тошно становится. Сглатываю… Почему вообще не подумал об этом? Потому что она уверенно говорила, что отец её бросил и ему плевать на неё.
— Что же тогда, значит… Отца простила?
— Он не виноват… Его просто подставили…
— М-м-м… Как знакомо, — отрезаю, и она делает ещё шаг мне навстречу. Уже всего меня наизнанку вывернула… А я, как всегда, рад подстраиваться… Потому что до сих пор её одну…
— Поговори со мной…
— О чём? О твоём однокласснике?
— У меня с ним нет ничего. Я вообще не понимаю, с чего ты решил…
— С того, что он подвозит тебя до дома и берёт трубки вечерами с твоего сраного телефона! — огрызаюсь, глядя на её лицо. Реакция, конечно, странная, признаюсь. Даже более чем неподдельная. А я думал, что он ей снимает… До сих пор думаю, если честно… Не знаю.
— Я звонила тебе и потом пошла в ванную… Он и ребята были в гостиной. Возможно… Я не знаю, но… Он у меня не ночевал, и я не позволяла ему отвечать на мои звонки. И уже тем более что-то с ним… Неужели ты, правда, думаешь…? — спрашивает она дрожащим голосом, и я прилагаю колоссальные усилия, чтобы подойти к ней. Чтобы прервать это расстояние и обхватываю её руки своими. Сжимая, кажется, до хруста. Если бы она только знала, что у меня в душе творится сейчас. Будто на части в клочья рвут.
— А что я должен думать, Мела? М? Что я… Блядь, должен был думать…?
Голос как не мой. Внутри всё жжётся. Особенно глядя в её орехово-зелёные омуты, из которых тотчас же вытекает новая слеза, и я перехватываю её подушечкой большого пальца.
— Не надо… Не плачь только…
Она снова распахивает их и смотрит на меня покрасневшим взглядом. Там не только сожаление, но и отчаяние, злость, волнение… Сильное чудовищное напряжение, что действует и на меня тоже. Между нами с ней тысячи Вольт…
— Я не знаю, как сложилась вся эта ситуация… Я сама не понимаю, Назар. И я жалею, что так сделала. Нужно было поговорить с тобой сначала…
— Нужно было, Мела… Прежде чем позволять кому-то… — скриплю зубами, представляя, что эти губы касались другого парня. Да я, блин, весь тогда иголками покрылся. Думал с моста сигануть на машине… Не знаю о чём я ещё думал. Жить не хотел.
Опускаю взгляд и всё ещё представляю всё, как сейчас. Словно на репите… Обидно, тошно и неприятно. И дело не в том, что я должен был быть первым и единственным во всём. А в том, что она при мне это сделала. На моих глазах… Засосала его, ничего мне не сказав. Вырвав из груди то, что я так бережно хранил. Одним жестоким рывком. Я же, блядь, впервые всё это в себе отыскал, чтобы отдать другому человеку. Это и обидно.
— Я неправильно поступила, но и ты не ангел, Назар… Скажи, что у тебя не было девушки всё это время… Скажи, что ты принял целибат…
— О, нет, дорогая Амелия… Я абсолютно точно его не принимал. Но я, твою мать, делал это от отчаяния! Из-за тебя и твоего поступка! Я не… Не изменял тебе… Не поступал так, как ты со мной… Я не разбивал то, что ты мне доверила! Впервые, блядь… Я кому-то открылся… А этот кто-то…
— Назар… — прерывает меня, всхлипывая. — За тот поцелуй ты вправе меня ненавидеть. Вправе считать изменницей, наверное… Всё пошло наперекосяк и, наверное, уже не исправить, ты прав… Ты ведь хотел показать мне, что это я виновата, верно? Ты показал… Я всё осознала. И нам с тобой необязательно отныне воевать тогда… Надеюсь, мы сможем как-то находиться в одном обществе. Как-то… Не поубивать друг друга… Надеюсь, ты сможешь меня простить…
Вижу, что каждое слово даётся ей с болью. Она с трудом их произносит, и то давится, а потом, бросив на меня последний взгляд, пытается прочесать мимо меня по коридору, но я перехватываю её за запястье и давлю к стене. Заплаканную и наэлектризованную. Не могу отпустить. Не могу вот так просто напиздеть, что мне посрать,