Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

— Это? — она вышла в красном, облегающем, с открытой спиной.

— Слишком откровенно. Для чужих глаз.

— Это? — синее, длинное, с разрезом до бедра.

— Слишком закрыто. Хочется снять.

— Тимур!

— Я серьезно. Ты в любом выглядишь так, что хочется утащить тебя обратно в постель. Но для людей выбери что-то... нейтральное.

Она остановилась на черном коктейльном платье чуть выше колена, с закрытым верхом, но чертовски элегантном. Волосы уложила волнами, макияж — вечерний, но не вульгарный. Когда она вышла ко мне, я забыл, как дышать.

— Идем? — спросила она, и в глазах плясали чертики.

— Если ты не передумаешь и не останешься здесь, я тебя убью.

Она рассмеялась и поцеловала меня, стирая все мысли о приеме. На несколько минут.

Вечеринка проходила в главном зале отеля — люстры, мрамор, шампанское рекой, официанты с подносами. Местная элита переливалась бриллиантами и фальшивыми улыбками. Я держал Надю за руку, представляя партнерам, и видел, как мужики провожают ее взглядами. Это бесило, но я сдерживался. Она со мной. Только со мной. Пусть смотрят.

Мы болтали с каким-то нефтяником и его женой, когда я краем глаза заметил движение у входа. И тут же все внутри сжалось в тугой узел.

Он вошел в зал — лысеющий, с брюшком, в дорогом костюме, который сидел на нем как на корове седло. Маленькие поросячьи глазки шарили по залу в поисках добычи. Я не знал, кто это, но инстинктивно напрягся.

— Тимур? — Надя почувствовала мое состояние. — Что случилось?

— Тот тип у входа. Ты его знаешь?

Она проследила за моим взглядом, и я увидел, как ее лицо изменилось. Сначала узнавание. Потом отвращение. Потом — страх? Нет, скорее брезгливость.

— Это... — она сглотнула. — Это тот банкир. Из собеседования. Помнишь, я рассказывала?

Я помнил. «Арбуз растет, а кончик сохнет» — ее фраза. И предложение «межличностной коммуникации» под столом. Кулаки сжались сами собой.

— Не обращай внимания, — сказал я спокойно. — Просто держись рядом.

Но он уже заметил ее. Поросячьи глазки расширились, на лице расплылась сальная улыбка. Он направился к нам, расталкивая гостей локтями.

— Наденька! — голос, мерзкий, масляный, резанул по ушам. — Какая встреча! Вы ли это?

Он подошел вплотную, игнорируя меня, схватил ее руку и попытался поцеловать. Надя дернулась, высвобождаясь.

— Здравствуйте, — холодно ответила она.

— Какая вы сегодня... — он облизнулся, разглядывая ее откровенно, раздевая взглядом. — Совсем не та девочка, что была у меня на собеседовании. Похорошели-то как! Я тогда сразу понял, что вы — алмаз неограненный. Если бы вы согласились на мои условия...

— Она не согласилась, — перебил я, выступая вперед и заслоняя Надю. — И никогда бы не согласилась.

Банкир наконец соизволил обратить на меня внимание. Оценил костюм, часы, положение в пространстве. Улыбочка сползла, сменившись настороженностью.

— А вы, простите...

— Тимур Абесович, — ответил я, не протягивая руки. — Ее мужчина.

— Ах, вот как, — он перевел взгляд с меня на Надю и обратно. — Поздравляю. Хороший выбор, Наденька. Очень хороший. Только смотрите, — он понизил голос до доверительного шепота, обращаясь ко мне, — девочка-то с огоньком. Я ее помню. Такая и укусить может. Если что — возвращайтесь, Наденька, я всегда готов продолжить наше собеседование.

Он подмигнул ей, и в этот момент во мне что-то оборвалось.

Я шагнул вперед, оказавшись с ним нос к носу. Он был ниже на полголовы, и мне пришлось смотреть вниз, чтобы поймать его взгляд.

— Еще одно слово, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он, — и я лично прослежу, чтобы ваш банк закрыли завтра же. А вас вышвырнут из профессии с волчьим билетом. Вы меня поняли?

Он побледнел. Отступил на шаг.

— Да вы... да кто вы такой...

— Тот, кто может это сделать, — ответил я. — А теперь исчезните.

Он исчез. Растворился в толпе быстрее, чем я ожидал. Я развернулся к Наде — она смотрела на меня круглыми глазами.

— Тимур...

— Уходим.

— Что? Но мы только пришли...

— Я сказал — уходим.

Я схватил ее за руку и потащил к выходу, игнорируя удивленные взгляды гостей. Надя спотыкалась на каблуках, пытаясь поспеть за мной.

— Тимур, подожди! Ты чего? Из-за этого придурка?

Я молчал. Вывел ее на улицу, в ночную прохладу, и только там остановился, развернул к себе.

— Он смотрел на тебя, — выдохнул я. — Как на кусок мяса. Говорил с тобой как с... как с вещью. И предлагал...

— Я знаю, — перебила она. — Но ты же видишь, что мне плевать. Что он мне никто. Что я с тобой.

— Вижу. — Я провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Вижу. Но внутри все кипит. Эта скотина еще дышит с тобой одним воздухом, и меня это бесит. Неадекватно, дико, по-собственнически бесит.

Она смотрела на меня долго. А потом улыбнулась — мягко, тепло.

— Ты ревнуешь.

— Да.

— Ко мне? К этому?

— Ко всем, кто смотрит на тебя дольше секунды. — Я притянул ее к себе. — Ты моя. И я никому не позволю даже думать о тебе как о... доступной.

— Тимур, — она прижалась щекой к моей груди, — я никому и не была доступной. Кроме тебя.

Я выдохнул. Напряжение потихоньку отпускало.

— Прости, — сказал я в ее макушку. — Испортил вечер.

— Не испортил. Спасибо, что заступился.

— Я бы его убил, если бы он продолжил.

— Знаю. Поэтому спасибо, что не убил. Полиция бы не поняла.

Я усмехнулся. Она умела разрядить обстановку.

— Что будем делать? — спросил я. — Вернемся?

— Нет, — она подняла голову, посмотрела в глаза. — Увези меня отсюда. Куда-нибудь, где нет этих людей. Только ты и я.

— В коттедж?

— На крышу, — улыбнулась она. — Там звезды. И шампанское осталось.

— Там холодно.

— Ты согреешь.

Я поцеловал ее, чувствуя, как сердце наконец-то успокаивается. Ревность — дрянь. Но знать, что она выбрала меня, что она здесь, со мной, добровольно — это стоило всех вспышек гнева.

— Идем, — сказал я, беря ее за руку. — Согрею.

Мы пошли к коттеджу, оставляя за спиной шум вечеринки, фальшивые улыбки и этого мерзкого банкира с его сальными взглядами. Впереди была только ночь, звезды и она.

Та, ради которой я готов был сжечь весь этот чертов город.

Мы влетели в коттедж, даже не включив свет. Луна светила сквозь панорамные окна так ярко, что казалось, внутри зажгли сотню свечей. Надя рассмеялась, когда я прижал ее к стене прямо в прихожей, впиваясь в губы поцелуем.

— Тимур, — выдохнула она между поцелуями, — мы даже раздеться не успели...

— Успеем.

Я рванул молнию на ее платье, и черный шелк послушно стек на пол, открывая мне