Анна Харрелл - Вероломство

— Полагаю, — ядовито спросил он, — что ни один профессор не объяснил вам, какая разница между настоящей курсовой и простой компиляцией?

Ребекка сказала на это:

— Ты никак не успокоишься, что я не в Гарварде.

— Чепуха.

Она не поверила.

— Так знай: на мой взгляд, качество образования зависит в первую очередь от человека. Олух и в Гарварде останется олухом.

Томас презрительно фыркнул:

— Так может говорить только тот, кто не учился в Гарварде.

— Ты ужасный сноб, дедушка.

Она поднесла ко рту пластиковый стаканчик с содовой и не спеша допила воду, вытряхнув в рот оставшиеся на дне кусочки льда, а тем временем ее взгляд сосредоточился на человеке, сидевшем напротив. Твидовый пиджак потертый и измятый, седеющие волосы нуждаются в стрижке. Но даже будь у него миллион в банке, он выглядел бы точно так же. Томас Блэкберн терпеть не мог тратить деньги. И было что-то в его взгляде — едва заметная лукавая улыбка — что заставляло ее думать: а не подначивает ли он ее и такой ли он сноб, какого из себя строит?

— Почему ты решил найти меня?

— Потому что ты моя внучка, — ответил он. — А то, что мы не виделись десять лет, еще не означает, что я о тебе не думал. Думал, каждый день думал.

У нее подступил комок к горлу:

— Дедушка…

— Приходи ко мне в воскресенье на ужин. Я приготовлю такие сандвичи! Можешь привести подружку. Ведь у тебя пока нет молодого человека, я прав?

Улыбнувшись сквозь слезы, она сказала:

— Прав.

— Двадцати четырех часов в сутки, очевидно, не хватает для сердечных увлечений?

— Не хватает, — честно призналась Ребекка, — если поддерживать высокий рейтинг.

К зиме Ребекка немного освоилась в Бостоне и выслушала все, что дедушка рассказал ей о 1963 годе — о гибели Бенджамина Рида, ее отца и Куанг Тая, о своем отходе от общественной жизни. И все-таки он ничего ей не рассказал. Она не обвиняла его в случившейся трагедии, ей просто хотелось узнать его версию тех событий. Что он имел в виду, когда заявил, что берет на себя всю ответственность за инцидент? Была ли хоть доля правды в слухах, утверждавших, что он был связан с Вьет-Конгом? Она много раз собиралась расспросить его, но каждый раз спохватывалась. Дед скажет еще, что она сует нос не в свое дело. Ведь он знает, что ей это очень интересно, и мог бы сам все рассказать.

Даже спустя десять лет мать испытывала к Томасу явную неприязнь, поэтому Ребекка благоразумно решила не упоминать о нем, когда приехала домой на зимние каникулы. Она не сказала и то, что приглашала его с собой во Флориду.

— Стивен, Марк и Джейкоб тебя совсем не помнят, — говорила она Томасу. — А Тейлор и Зеке смутно. Им очень хотелось бы увидеться с тобой. Тебе у нас понравится: там тепло. Мы могли бы съездить в «Мир Диснея».

Томас был непреклонен:

— Твоя мать захлопнет дверь у меня перед носом.

Вполне возможно, подумала Ребекка. Или выкинет что-нибудь похлеще. Дженни Блэкберн не расставалась с надеждой, что дочь переведется в другой университет. Уж что-что, а холод вынудит ее перебраться ближе к югу. «Папа» О'Кифи, толстый, трудолюбивый человек, не разделял оптимизм дочери. «Только не с ее бостонской кровью», — вот и все, что он сказал.

Зима не испугала Ребекку. Продолжая удерживать высокий рейтинг успеваемости и по-прежнему работая в библиотеке, она использовала морозы и метели себе во благо: стала больше времени уделять увлечению искусством, причем ее тянуло не к живописи или скульптуре — «изящным искусствам», — а к графическому дизайну. Больше шансов, что твою работу увидят и что ты будешь общаться с широким кругом коллег. В конструировании она увидела и вызов, и радость, поскольку концептуальная мысль изящного искусства прикладывалась к практике. Причудливое сочетание элементов художества, технической экспертизы, вдохновения и требований заказчика показалось ей очень увлекательным. Многие знакомые отворачивали носы и говорили, что она проституирует на своем даровании. Но ей было мало дела до того, что скажут другие. Она полюбила дизайн, но так, для развлечения.

Однажды, зябким апрельским днем интерес к графическому дизайну привел ее на набережную, — так хотелось думать ей. Здесь собирались строить новое здание, причем разрабатывать индивидуальный стиль поручили одной из самых известных в стране студий графического дизайна. Уже одно это оправдывало появление Ребекки на пресс-конференции на месте будущего строительства.

Архитектором здания был Уэсли Слоан, и предназначалось оно для компании «Вайтейкер и Рид». У Ребекки, когда она, пропустив занятие по микроэкономике, спешила в район порта, было предчувствие, что она вступает в полосу неприятностей.

Она даже не предполагала, каких.

В 1974 году Джеду Слоану исполнилось двадцать четыре года.

С Бостонской гавани дул порывистый ветер. За год, прожитый в Сан-Франциско, он успел забыть, как холодно бывает в Бостоне, даже в апреле. И теперь с трудом переносил перепады погоды. Отец его, напротив, не обращал внимание на колючий ветер. Они наблюдали за тем, как сносят здание, занимавшее участок, выбранный для осуществления совместного проекта Уэсли Слоана и Абигейл Вайтейкер-Рид.

— Чудесное место для пресс-конференции, — сказал Джед.

Штормовой ветер развевал стальные волосы Уэсли Слоана. Этот крепкий пятидесятилетний мужчина, всецело отдавший себя работе, лишь усмехнулся:

— Твоя тетя Абигейл — большая любительница театральных эффектов. Правда, на сей раз это может ударить по ней другим концом. Что если какого-нибудь журналиста сдует с набережной, и придется его откачивать? Хотя она утверждает, что к трем часам ветер утихнет.

— Не то ему это дорого обойдется?

— Я не удивился бы. Знаешь, я очень рад, что ты приехал.

Как будто у него был выбор. Джед служил архитектором-стажером в сан-францисской фирме отца. В проект административного здания компании «Вайтейкер и Рид» он внес очень небольшой вклад. Уэсли Слоан был не из тех, кто с легкостью делится полномочиями, даже с собственным сыном. И Джед не питал иллюзий, по какому поводу он в Бостоне: просто тетя Абигейл представляет проект как семейное дело, а он член семьи. Она даже Квентина вызвала из Сайгона, куда тот отправился в октябре, чтобы поработать в отделении «Вайтейкер и Рид», открытом более десятилетия назад, с началом американского вторжения во Вьетнам. Разумеется, Квентин прилетел. Он всегда исполнял желания матери, да и пребывание в Сайгоне его порядком утомило.

По Парижскому мирному соглашению, «Вайтейкер и Рид» сохраняла деятельность в Юго-Восточной Азии в прежнем масштабе, но Абигейл с трудом примирилась, что ее единственный двадцатидвухлетний сын добровольно поехал улаживать дела компании. Джед понимал Абигейл. Она потеряла во Вьетнаме мужа. Не хватало еще потерять сына.