Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

Но слёзы не смогла удержать, когда увидела, как Давид разговаривает с сыном. Я так ждала этого момента, мечтала, представляла и надеялась, что всё будет хорошо. Ещё до родов я фантазировала, как Давид выходит раньше из тюрьмы, приезжает, видит мой огромный живот и понимает всё без слов. А на родах держит меня за руку и говорит, как и когда нужно глубоко дышать.

Так, хватит с меня слёз, я достаточно поплакала за последний год, даже ребёнка опасности подвергла из-за своей расшатанной нервной системы. Мой малыш рядом со мной, и папа его с нами, а это самое главное. Что там будет дальше, будем думать завтра или разберёмся по пути.

Не поняла, когда уснула на диване возле люльки со спящим сыном, но проснулась прижатой к твёрдой груди. Несколько раз моргаю, пытаясь понять, что происходит, прислушиваюсь к тишине, устремив взгляд в окно, за которым уже сумерки. Это же сколько мы спим?

Зашевелившись в попытке лечь на спину, добиваюсь лишь того, что объятия становятся крепче. Невольно улыбаюсь, это чувства вырываются наружу, прежде чем включается мозг. Но себе врать не буду, мне приятно находиться так близко к нему. Я млею в его объятиях и очень скучала по этому мужчине. Могу, хотя бы пока он спит, наслаждаться этими моментами. Спрашивать, как я переместилась с дивана на кровать, нет смысла, и так понятно.

Всё же добившись того, что смогла лечь на спину, я уставилась в потолок. Вопрос «что нас ждёт дальше?» так и мигает перед глазами огромными неоновыми буквами. Мы женаты и у нас есть общий ребёнок. Мы семья, но по факту это далеко не так. Давид поженил нас без моего согласия и не понятно, зачем он это сделал, если с тех пор, как нашёл, только и твердит о мести.

После моего рассказа он не сказал, что верит, лишь задал пару вопросов и бросил какие-то слова о своем отце. Но мы не обсуждали больше ничего, нет, понятно, не в дороге обговаривать наше будущее, но от собственных мыслей я избавиться не могу.

Что, если он не поверил и всё ещё желает мне мстить? Что, если мой страх станет реальностью, и теперь, когда сын рядом, он выкинет меня из своей жизни? Он ведь обмолвился фразой, что рожу ему ребёнка и он избавится от меня, а я уже родила.

Господи, зачем я себя так сильно накручиваю? Да, мне нужно быть осторожной, внимательной к его действиям, попытаться понять его замыслы, но не наматывать столько ниток на этот клубок.

— Успокойся, — раздаётся шёпотом, и макушку обдаёт горячим дыханием, а кожа покрывается мурашками.

— Я ничего не говорила, — приподнимаю голову, чтобы убедиться, что он лежит с закрытыми глазами.

— Ты ёрзаешь без остановки и громко вздыхаешь, — проговаривает сонным голосом, и я губу прикусываю.

Не заметила, что не лежу спокойно, как и своего сопения.

— Извини, — выдавливаю из себя и отворачиваюсь к окну, отметив, что на улице уже совсем стемнело.

— Лежи, — прилетает, когда я делаю попытку высвободиться и встать с кровати. — Куда так рвёшься?! — вопрос, судя по интонации, не требует ответа.

— Нужно Даню проверить, — всё же отвечаю, но больше себе говорю, чем ему.

— Он спит, — бросает Давид и, буквально обхватив мою талию одной рукой, вжимает в себя. — Полежи пять минут, — бормочет, уткнувшись носом в мой висок.

На языке так и вертится вопрос «что дальше?», но я прикусываю его. Мне кажется, что не стоит сейчас спрашивать, для Давида мир перевернулся за одну ночь, наверняка, он и сам не знает, как дальше сложится. А свои переживания я приглушу и уделю всё своё время сыну, чтобы возместить своё отсутствие в его жизни.

Пять минут лежать не получается, Даня требует внимания доступным ему способом — громким плачем. Вскакиваю с кровати быстро и легко, Давид разомкнул объятия и сам привстал.

— Что такое? Мама здесь, — произношу, наклонившись и взяв ребёнка на руки. — Проголодался? — присаживаюсь на диван, продолжая разговаривать с сыном и целуя его в лобик, а когда перестаёт плакать, даю ему грудь.

Ощущаю на себе взгляд Давида, и по позвоночнику стекает капля пота. За столом он так же смотрел, как раньше, в наши лучшие времена, и от этого тело в жар бросает.

— Ужин принесу, — бросает хриплым голосом и, резко встав с кровати, выходит из номера.

— Тихо-тихо, — бормочу над сыном, который отвлёкся на звук двери. — Папа смутил маму и сам сбежал, — говорю больше себе.

Несколько минут, пока ребёнок с аппетитом кушает, я просто наслаждаюсь моментом и тем, что он на моих руках и больше никогда не расстанемся. А когда мы уже играем, если можно так назвать наши взмахи ручками, возвращается Давид в компании официанта с тележкой.

— Держи, — вручает пару купюр парню, после того как тот прикатил её к середине комнаты.

— Спасибо, приятного аппетита, — вежливо улыбается и покидает наш номер.

— Почему так много? — спрашиваю, взглянув на количество тарелок.

— Не знал, что ты будешь, — пожимает плечами, перенося блюда с тележки на кофейный столик.

— Куда смотришь? Тебе такое рано, — говорю ребёнку, когда он поворачивает голову к шумящему посудой Давиду.

— Кофе или чай? — задаёт вопрос, стоя с двумя чайниками в руках.

— Чай, — отвечаю и сглатываю ком в горле.

Я уже забыла, каким заботливым он бывает и как приятно знать, что о тебе заботятся. Но, помню, насколько вкусно Давид умеет готовить, я часто вспоминала наши совместные вечера за готовкой. Вспоминала и плакала от страха, что такое не повторится. Сейчас мы, конечно, не готовим, но по мирным вечерам за ужином я очень соскучилась.

Уложив ребёнка в люльку и дав ему маленькую и лёгкую, которую он может держать в своих крошечных ручках, погремушку, принимаюсь за еду. Давид почти весь ужин смотрит на сына, а тот будто чувствует, кто с нами рядом, улыбается ему не переставая. Такой хороший вечер, что даже не верится. Но появляется вера в то, что всё у нас будет хорошо, и мы будем счастливой семьей.

Но моя вера и реальность не совпали, к сожалению, нам предстоит ещё много испытаний, о которых мы в этот вечер и понятия