Хаос ворон - Эвелин Флуд

Я медленно откидываюсь на спинку стула. В воздухе ощущается напряжение, Дом, Люк и Данте настороже, в комнате находится Джио Фаско. Поставив локти на стол, я наклоняюсь вперед.

— Теперь мои ребра чувствуют себя намного лучше, — сладко говорю я. — Спасибо тебе за заботу.

Джио хмурится, но его взгляд скользит в мою сторону.

— Однако, — беспечно продолжаю я. — Я несколько недель размышляла и пришла к выводу, что ты, похоже, многим мне обязан, Джио. Я все подсчитала.

Он фыркает. — Я ничего, блядь, не должен линии Корво.

— Во-первых, — перебиваю я в том же лёгком тоне, — я встала на твою сторону на собрании капо. Вступилась за тебя.

Он откровенно издевается надо мной. — Это ни хрена не значит.

— Это чего-то стоит, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь, — огрызаюсь я. — Но я еще не закончила говорить.

Его челюсть угрожающе сжимается, но он скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. Наши взгляды встречаются, в его темно-синих глазах вспыхивают раздражение и любопытство. Он отрывисто кивает мне, и я жду еще несколько секунд, прежде чем продолжить.

— Ну и, конечно, есть ещё один маленький момент — тот факт, что твои люди попытались меня убить после того, как il bacio della morte был официально снят.

Люк напрягается при этом напоминании, его взгляд устремляется на Джио. На его пальцах которыми он сжимает бокал, ногти все еще сломаны и некоторые отсутствуют.

И мои глаза снова фокусируются на ответственном за это человеке.

— Они похоронили меня.

Я больше не вижу их перед собой.

Нет.

Я вижу звездное покрывало, ночное небо, исчезающее за деревянными досками и темнотой.

Чувствую, как земля падает на меня сверху.

Тепло моего собственного дыхания на холодной земле, короткое и отрывистое.

И я слышу насмешки мужчин, дающих мне то, что, по их словам, я заслужила.

Как они ставят ставки на мои крики.

На мою смерть.

И я не дала им ничего.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я прогоняю эти воспоминания и сосредотачиваюсь.

— Твой силовик пролил мою кровь. Сломал мне ребра. Лео держал меня, пока они связывали меня, положили в неглубокую могилу с мешком на голове и оставили задыхаться. Их действия были бесчестными и трусливыми.

Глаза Джио вспыхивают. Атмосфера накаляется, и Дом и Данте ерзают на своих местах.

— Это был нечестный бой, — говорю я тихо, но в моих словах нет мягкости. — Один против дюжины или больше. И я требую возмещения ущерба, Фаско. Тебя там не было, но это были твои люди. Ты должен заплатить долг, и ты это знаешь.

Его губы сжимаются, но он молчит.

— И, наконец, я полагаю, — продолжаю я, барабаня пальцами по столу, — это тот маленький факт, что я спасла жизнь твоей сестре, пойдя прямо против приказов моего капо.

— Твой гребаный кузен...

— Умрет.

Я перебиваю его, смотрю, как он в замешательстве хмурит брови, замечаю горе, которое все еще искажает его лицо. Это, вероятно, будет всегда.

— Ты потерял одну сестру, — говорю я без обиды. — Но я уберегла тебя от потери другой, Джио.

Наступает тишина. Я откидываюсь назад, позволяя эмоциям, танцующим на лице Джованни, проявиться.

— В первую очередь, из-за твоей семьи я потерял Николетту. — Его голос хриплый.

— Я знаю. — Потянувшись за бутылкой, я наливаю себе еще вина и беру пустой бокал. На этот раз Джио обхватывает его пальцами, когда я передаю его.

Я уже заплатила определенную цену за свою семью.

За Николетту. За другие вещи.

Я заплатила кровью, горем и болью.

Джио понятия не имеет, какую цену я заплатила за то, кто я есть.

Никто из них не знает, кроме моего силовика. Доменико пристально наблюдает за мной, но, как всегда, держит язык за зубами.

— Ты сказал, что ничего не должен моей семье. — Мой голос тихий, но Джио поднимает взгляд. И я позволяю ему увидеть это, позволяю решимости, поселившейся в моей груди, засиять. — И ты прав. Но ты в долгу перед мной, Джованни. И не единожды. Я хочу, чтобы ты помог мне устранить моего отца и кузена.

Шок проступает на его лице, оливковая кожа бледнеет. — Твоего отца? Ты с ума сошла?

— Возможно. — Я делаю глоток, тяжело ставя бокал на стол. — Но я также устала, Джио. А ты разве нет?

Я устала смотреть в другую сторону. Устала притворяться, что мне приятно служить под началом моего отца, человеку, который приказывает убивать детей и допускает такого человека, как Маттео, в свой ближний круг.

Я уже очень долгое время не была счастлива.

— Помоги мне сместить моего отца с поста capo dei capi, — выдыхаю я. — Я сделаю остальное. И когда я стану главой линии Корво, Маттео будет покойником. Я клянусь в этом, Джио.

Его глаза цвета индиго встречаются с моими. И я вижу блеск. Блеск предвкушения. Охоты. — Каким образом?

Мой стакан пуст.

Я хмуро смотрю на него, мой взгляд скользит по беспорядку, разбросанному по деревянному столу Катарины Корво. Напротив меня ее глаза горят страстью, когда она обсуждает расписание с Лучиано Морелли. Его обычно спокойное выражение скрыто за озабоченностью, которую я вижу на каждом лице вокруг меня.

Забота о женщине с горящими глазами, которая говорит с таким огнем в крови.

Я чувствую это так же, как чувствую дух товарищества между мужчинами вокруг меня. Не знаю, как это произошло, но очевидно, что между ними что-то есть. Все они. И все сосредоточены только на ней.

Я поджимаю губы, когда смотрю на Катарину и ловлю на себе взгляд ее темно-карих глаз.

Она не отводит глаза, вопросительно вздергивая подбородок.

Она молча задает мне тот же вопрос, который мучил ее весь вечер. И у меня по-прежнему нет ответа.

Встать на ее сторону против ее отца — это безрассудство. Мы все это знаем, даже когда сидим здесь и слушаем, как ее хриплый голос излагает возможности. Джозеф Корво был capo dei capi с тех пор, как я был ребенком. Это не номинальный руководитель, не пустая банальность. Он боролся за это так же сильно, как и любой другой человек в нашем мире, для которого голосование — простая формальность. Боролся за то, чтобы сохранить его.

Я сильно сомневаюсь, что Кэт будет первым человеком, который попытается свергнуть его. Ни как главу Cosa Nostra и не как главу семьи Корво.

Она... может не выжить.

Она этого не переживет. Не без надежного плана, долбаной удачи... и союзников.

Я вижу те же мысли на лице