Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

— А ты-то сама? Ты сама жениха себе по какому принципу выбирала? — киваю на её руку, где все так же красуется кольцо, которое она называла обручальным. — Ты любила его?

В моей голове внезапно возникает мысль, что я хочу снять это кольцо с её пальца. Я хочу надеть на него другое. Своё.

Нет, вовсе не в знак чувств там каких-то. А потому что пока она моя жена, а значит, должна носить на себе знаки моей семьи, но не какого-то мужика!

Вздыхает.

Что сама попалась в ловушку своих же собственных слов? Так бывает, да.

— Какое это теперь имеет значение? — говорит с таким видом, как будто я ей тут жизнь сломал, а она тоскует по любимому, с ума сходит без него и всё в этом духе.

— Ну, если любит, почему же он не приехал сюда? Поборолся бы за честь невесты.

И вот я попал в точку. Но радость от победы ощущаю всего пару секунд.

Она буквально съеживается в кресле. Скорбно поджимаются губы. Опускаются плечи. Взгляд из дерзкого, несогласного, злого, становится расстроенным и грустным. Кусает губку, чтобы, видимо, не заплакать.

И я, идиот, жалею, что вообще это сказал!

Эйфория от победы испаряется без следа.

Ну, что за фигня-то такая?

— Злата, — зову, не имея ни малейшего представления о том, что буду ей говорить.

— Амир, — начинает она шепотом одновременно со мной.

— Говори, — киваю, уступая ей возможность сказать первой.

Наши взгляды снова находят друг друга.

— Пожалей меня, — шепчет она.

И от этих слов её. А больше, наверное, от взгляда, кажется, проникающего в самую душу. Во мне словно переворачивается что-то. И что-то переворачивается вокруг, руша привычный мой мир и все его устои разом.

И я, вытащив из кресла, крепко прижимаю её к себе...

Как хочешь называй это.

Хочешь, пусть будет "жалею", а можно — "целую", " ласкаю"?

Хочешь я назову это "нежностью" или... "близостью"?

Я всё понял. Мне не нужно повторять дважды.

Ты ждешь от меня защиты и тепла. Именно того, что я поклялся никогда не давать никому из вашей семьи.

А я просто хочу твое тело.

Мы оба не способны любить друг друга. Только ненавидеть.

Но именно сейчас ты нужна мне, а я нужен тебе.

Глажу её золотые волосы, уложив головой себе на плечо. Она несколько раз прерывисто вздыхает, обжигая горячим дыханием мою шею.

Обхватив меня за талию, вжимается всем телом. Я чувствую каждый его изгиб. И холмики грудей, расплющенных о мою грудь, кажется, чувствую тоже.

Именно поэтому долго просто "жалеть" я не могу.

Потому что слишком близко.

И слишком много разрешено мне сегодня.

Потому что кажется, так, как её, я никогда еще никого не хотел!

И то, что она в моих руках сейчас. То, что сама шагнула в них! Сама попросила! Отрубает тормоза абсолютно.

Как только мои губы, игнорируя её робкие попытки отстраниться, прокладывают дорожку по шее и скуле к губам, пытается выставить ладошку, закрывая свой рот.

Целую в середину.

— Амир, не нужно, — с паникой в голосе.

— Просто поцелуй, — обманываю я.

И она тут же сдается! Уступает, как мне кажется, с готовностью подставляя губки.

И я, как в омут, в неё...

Потеряв счёт времени, мы целуемся.

И она целует меня в ответ!

Её ладошка медленно ползет вверх по моей груди, ощупывая тело. Я ощущаю её движение так, словно ничего на свете важнее нет! Я ловлю касания через одежду.

Скользнув по шее, ложится на затылок, коготки легонько чертят линии там.

Это настолько ошеломительно, что я уже ничего не соображаю — что обещал только целовать, что собирался прекратить.

Впиваюсь губами в нежную кожу шеи. Прикусываю.

И чувствую, как её легонько передергивает в моих руках! Тебе так приятно, да?

Целую ещё в это местечко, провожу там языком, чувствуя, как бешено бьется под моими губами на её шее венка.

Задыхаюсь от возбуждения.

Сердце лупит, едва не выскакивая, где-то в горле.

Члену больно в тесных штанах.

Обвожу руками её тело. У неё такие изгибы красивые. Руки кайф получают от одних прикосновений!

Уже не кажется невозможным спать с ней, как с женой. Почему нет, если она — моя жена на самом деле? Почему, собственно, нет?

Я что-то обещал ей в этом плане, да? Что буду ждать, когда она сама попросит секса?

Так разве сейчас она не его попросила?

Да и разве не будет так лучше для нас обоих?

Блять! Лучше? Если я буду трахать её, разве я смогу её ненавидеть?

Резко отрываюсь от неё. Заглядываю в глаза.

Она так смотрит, словно понять не может, почему я остановился. Словно не хотела, чтобы останавливался.

Давай, Темирханов, возьми себя в руки! Прекрати это все. Успокойся, в конце концов.

Она ищет жалости, а не секса.

Но я не могу! Я не могу прекратить. Это как самому вырвать себе сердце, например!

И руки сами ложатся на застежку ее платья. Пальцы медленно тянут вниз, расстегивая молнию.

Я специально сдерживаю себя, чтобы дать ей возможность сбежать сейчас. Потому что это — последний шанс сбежать. Дальше я просто отпустить не смогу!

Только она не сбегает.

Прикрывает глаза, пряча от меня испуганный взгляд. Но не сбегает! И не говорит ничего!

И это может означать только одно... То, что она сдается! Что она хочет, чтобы это произошло!

Разворачиваю ее спиной к себе, и, расстегнув молнию до самой талии, медленно стягиваю платье вниз по плечам, оголяя ее тело.

Целую, сползая губами вниз за платьем.

У неё красивая спина и тонкая талия с крутым переходом к бедрам. Простое белье без каких-либо украшений. Но на таком теле и оно смотрится великолепно.

А когда платье падает и она, переступив его, замирает все также, стоя спиной ко мне, отступать становится слишком поздно.

Взяв за руку, веду к стоящему здесь дивану.

Она садится, сведя плечи, как будто хочет прикрыть грудь.

Под её взглядом становлюсь перед ней на колени и, расстегнув бюстгальтер, снимаю его.

Она зажмуривается, когда я тянусь к её груди губами. И судорожно втягивает воздух, когда касаюсь языком маленького розового соска.

Мне казалось, что возбудиться ещё больше уже просто невозможно. Но горячая кипяточная волна ошпаривает позвоночник, ударяя в пах. И я едва сдерживаю себя, чтобы не накинуться на неё сразу!

Целую вторую грудь, поддерживая снизу. Языком играю с сосками.

Это просто