Когда-нибудь мы просто будем - Ne Ta
«Если только в воскресенье вечером смогу вырваться... А так хотелось бы вместе...»
Эмма тем временем плавала в бассейне, накручивая километры разными стилями. Сегодня был не её день, дорожки в бассейне были заполнены пловцами всех категорий. Обычно она ходила, когда на мелкой половине бассейна занималась группа аквааэробики, а на глубокой было свободно для прыжков с вышек. Однако Эмме была необходима нагрузка и тишина, чтобы никто не мешал думать. Поэтому она и «нарезала» круг за кругом вдоль разделителей, стараясь не налететь на других пловцов. Ей уступали дорогу, опасаясь попасть под мощные махи рук. Тренер, наблюдая за работой Эммы, лишь с сожалением качал головой, понимая, что она талант. Но годы ушли, травма была серьёзная, и теперь девушке остались лишь такие отрезки спортивного счастья.
Натрудившись вволю, она выбралась из бассейна и направилась в душевые, где прохладная вода смыла вкус хлорки с губ и тела. Светлые волосы быстро высохли, пока Эмма одевалась. Она частенько теперь брала с собой и сменную обувь, и другой наряд, чтобы не быть узнанной никем. Вито же смог её вычислить, а где уверенность, что и кто-то другой не окажется таким же удачливым. Платье было аккуратно сложено в сумку, туда же легли ботинки на низком каблуке. Вместо всего этого Эмма надела тонкие трикотажные лосины, свитер и сапоги на высоком каблуке.
«Хорошо, что я весной купила двухстороннее пальто, не пожадничала. Сейчас выверну его на изнанку, и оп — я другой человек. Была в тёмно-синем, а теперь пойду в бежевом, да ещё и капюшон. Ну, надо быть спецагентом, чтобы признать во мне серую секретаршу».
Как и рассчитывала, оказалась около своего дома в восемь вечера и очень удивилась, заметив в окнах неяркий свет. Не предполагала, что Вито приедет раньше, чем она. Вприпрыжку проскакала по дорожке, осторожно поднялась по ступенькам и медленно открыла дверь. В доме чем-то вкусно пахло, звучала негромкая музыка. В коридор из кухни падал тусклый луч, но и его всё время пересекал кто-то, перемещавшийся в помещении. Эмма на цыпочках приблизилась к проёму и заглянула: её любимый мужчина накрывал на стол. Он был в коротком фартуке и босиком; что-то тихо напевал, расставляя приборы. В тонкой, высокой вазочке красовались три нежные чайные розы на длинных стеблях. Подоконники были уставлены орхидеями и декабристами всевозможных оттенков.
«Какая красота! Дом стал живым, человеческим! Но когда же Вито всё успел? И почему вдруг сегодня? Никакой даты вроде нет. Не понимаю».
Спортивная сумка выскользнула из рук и бухнулась на пол, издав приглушённый звук. Вито мгновенно замер, отвлекшись от сервировки.
— Давно наблюдаешь за мной? — спросил он, обходя стол и приближаясь к ней.
— Нет, пару минут всего, — прошептала Эмма в ответ. Улыбка коснулась её губ, глаз — Тебе идёт этот фартук. Ты такой... уютный стал. По какому поводу праздник?
— Ты же утром была в другом пальто, обувь тоже другая.
— Пальто двухстороннее, сапоги взяла заранее, — всё так же шёпотом говорила она, словно боялась спугнуть обретённое счастье. — Ты не ответил мне: у нас какой-то праздник? Я что-то пропустила?
Вито медленно расстёгивал пуговицы, снимал с неё пальто, глядя прямо в глаза. Потом присел и снял с Эммы сапоги. Выпрямился, прижал её к себе, целуя светлые волосы.
— Я уделяю так мало времени тебе... Нет, не то. Буду честным. Сегодня я испытал чувство, которого никогда не знал ранее. Не довелось. Стыдно признаться, но это ревность.
— Ревность? — удивлённо переспросила Эмма. — Почему вдруг? И почему впервые?
— Карину не к кому было ревновать, — спокойно произнёс он, — мы были единственными друг для друга. А потом я не любил никого, так какая могла быть ревность? Но сегодня я увидел цветы, которые тебе принёс другой мужчина. Это Дед мне прояснил ситуацию. И мне стало страшно.
— Почему?
— Я испугался потерять тебя. Из-за другого мужчины, молодого, сильного, уверенного в своей неотразимости. Это ведь он раньше торчал в твоей приёмной? Да и сейчас не отстаёт.
— Да. И что? Не понимаю. Вито, мне никто не нужен кроме тебя. Ты мой любимый человек. Я прямо сказала тебе об этом, не надеясь на внимание с твоей стороны. Неужели ты думаешь... Я бесконечно счастлива, и ни за что бы не променяла ни секунды с тобой на кого-то другого. Столько лет ждала...
Он целовал её шею, губы, глаза, едва прикасаясь, словно пил росу, истосковавшись по жизни.
Она таяла в его руках. Порой казалось, что всё происходящее с ней, это только сон. Стоило открыть глаза, и снова одиночество, ожидание, неисполнимые желания. Потому и смежила веки, чтобы оставаться в своей сказке, там, где невозможное возможно.
— Ты мой сон, мой самый прекрасный сон, — шептала ему, чувствуя, что уже парит в воздухе, летит куда-то, уносимая сильными руками. — Не хочу просыпаться, пусть это длится вечно.
— Пусть длится вечно, — согласился он, укладывая её на кровать, — только это не сон. Ты и я — мы есть. И мы обязательно будем.
В полутьме спальни виднелось её стройное, сильное тело на тёмном белье. Вито уже знал, что она не любила классический подход к постельным принадлежностям, и сам подарил чёрно-фиолетовый комплект. Сейчас, когда одежда разлетелась по углам, и они оба были обнажены друг перед другом, ему казалось, что нет ничего прекраснее этой молодой женщины с закрытыми глазами. Он осторожно прикоснулся губами к её колену, отчего Эмма глубоко вздохнула и чуть подалась ближе к нему. Поцелуи медленно пробирались наверх, оставляя после себя влажную дорожку. Она закинула руки над головой, выгнула спину, сжала губы, чтобы не вырвался крик восторга. А Вито продолжал исследование её тайных желаний. Эмма вздрогнула, когда почувствовала, как лёгкие поцелуи блуждали уже по другой ноге, зажигая горячие искорки на внутренней стороне бедра. Этот огонёк быстро пробежал по коже, достигнув самого центра её разгоревшейся, неутолимой страсти. Волна за волной накатывали, ускоряясь и закручивая в тугую спираль всё, к чему прикасались его руки и губы.
— Не могу больше, Вито, — прошептала она, не чувствуя уже, как сама обняла его и притянула к себе. Лишь старалась сильнее прижать, чтобы ощутить его в себе скорее, скорее, скорее... —