Под прицелом бывшего - Виола Волконская

Внутри всё ещё была дрожь. Я поняла, что этот мужчина хранил выброшенный мною ключ все эти годы. Может замок в моё сердце заржавел, но я понимала, что Лёша не отступит. Пусть все идёт своим чередом...

Новое утро наступило с той же предательской пустотой. Лёша ушёл ещё до рассвета. Весь день я ждала его. Не как пациентка ждёт врача, не как нарушительница ждёт пограничника. Я ждала его как женщина, чьё тело и душа помнят каждое прикосновение его рук, каждый вздох... И это ожидание сводило с ума.

Я ведь собиралась держать оборону. Строить стены выше, толще, непробиваемее. Но последние две ночи разрушили всё. Ночь кошмаров, когда он рухнул передо мной на колени, дрожащий и сломленный. И ночь на кухне, когда его губы коснулись моей кожи, а потом он остановился, потому что я попросила.

Эти ночи показали то, что я так старательно прятала под слоями обид и рациональных доводов: мои чувства к нему не остыли. Они не умерли. Они просто спали. А теперь проснулись. И горели ярче, чем пять лет назад.

Возможно, виновато моё воздержание. Ведь после Лёши у меня никого не было. Ни одного мужчины. Ни одной случайной связи. Я так и не решилась на близость с новым человеком. Тело помнило только его. Только его запах, его руки, его голос. И на меня никто не смотрел так как он. Все остальные казались чужими, неправильными, фальшивыми.

Подруга Карина пыталась вразумить меня. Помню как мы сидели на её кухне, пили вино, и она говорила то, что говорят все здравомыслящие подруги:

— Люсь, ты начала половую жизнь. Её нужно поддерживать. Нельзя замыкаться в себе. Найди партнёра. Хотя бы для разрядки. Ты же врач, ты знаешь, как важно физическое удовлетворение.

Но я не смогла. Каждый раз, когда мужчина проявлял интерес, я не могла представить себя с ним. Слышала не его голос, а шёпот Лёши где-то на затворках подсознания. Это было не просто сравнение. Это было полное отсутствие желания к кому-либо другому. Моё тело отказывалось принимать замену.

И тогда Карина, поняв, что словами меня не переубедить, подарила мне на 8 марта вибратор. Маленький, розовый, упакованный в бархатную коробочку. Я обалдела от такого подарка. Тем более, от подруги девственницы. Как она смогла купить это без стыда и совести, я не знаю.

— На крайний случай, — сказала она с усмешкой.

— Чтобы не сойти с ума.

Не сразу я решилась начать им пользоваться. Сначала он лежал в ящике комода, как напоминание о моём поражении. О том, что я не могу быть нормальной женщиной без него. Без Лёши. Но одиночество становилось невыносимым. Тело ныло. Либидо требовало. А брезгливость к другим мужчинам я так и не поборола. И в итоге я послушала Карину. Стала регулярно пользоваться этим подарком. Механически. Как массажёром. Как способ заглушить тоску.

Но всё было не то. Вибратор давал разрядку, но не давал ощущения. Не было дыхания рядом. Не было взгляда. Не было того электричества, которое пробегало между мной и мужчиной, когда наши пальцы случайно касались. Не было боли, смешанной с наслаждением. Мне нужен был именно мужчина. Именно Лёша. Не как замена. Не как костыль. А как единственный человек, который мог заполнить эту пустоту. Который мог сделать так, чтобы моё тело снова стало живым. А не просто функционировало.

Я сидела на диване, глядя на дверь, и понимала: моя оборона проиграна. Не потому что он победил. А потому что я сама сдалась. Сдалась перед тем, что всегда было правдой. Перед тем, что нельзя было ни забыть, ни заменить, ни заглушить розовой игрушкой. И я не знала что чувствовал Лёша. Просто хотел меня как здоровый мужчина женщину или ему действителено нужна именно я...

Ждала. И знала, когда он вернётся, я больше не буду делать вид, что ничего не произошло. Потому что всё произошло. Внутри меня. И это уже нельзя было отменить. Я изголодалась.

Звук поворота ключа в замке прозвучал громче выстрела. Сердце, которое до этого момента билось где-то в горле, болезненно сжалось и упало вниз. Я не двинулась с места, продолжая смотреть на закрытую дверь, словно загипнотизированная.

Лёша вошёл тихо, почти крадучись, будто боясь спугнуть тишину, которая успела здесь осесть плотным слоем пыли. Он выглядел уставшим: плечи опущены, под глазами залегли тени, но в руках он держал небольшую картонную коробку с ленточкой. Запах сладкого крема и ванили мгновенно заполнил прихожую, перебивая затхлый воздух моего добровольного заточения.

— Привет, — его голос был хриплым, но мягким. Он поставил коробку на стол. — Купил твой любимый. Наполеон. Чтобы скрасить ожидание и к ягодному чаю самое то.

Я посмотрела на торт. Действительно, мой любимый. Помнит. Жест заботы, который раньше растопил бы меня, теперь вызвал лишь приступ глухой ярости. Сладость казалась издевкой над моей горечью.

— Ты думаешь, тортом можно купить мою покорность? — спросила я, и голос предательски дрогнул, и меня понесло. — Или купить право игнорировать то, что было и происходит сейчас?

— Люся, я не пытаюсь ничего купить. Я просто хотел сделать тебе хоть каплю приятного. Я понимаю как тебе не легко оставаться тут одной.

— Не легко? — накопившееся за день напряжение прорвало дамбу. — Я вынуждена сидеть здесь, как в клетке. У меня жизнь своя жизнь! А я сижу здесь, жду, когда ты соизволишь вернуться, и ем подарки, которыми ты пытаешься заглушить мою истерику!

Слёзы хлынули сами собой, горячие и обжигающие. Я хотела кричать, бить посуду, царапать ему лицо, но вместо этого опустилась на стул, закрыв лицо руками. Рыдания вырывались из груди судорожными толчками. Это была не просто обида. Это была безысходность. Ощущение себя вещью, красивой, нужной, но запертой в шкафу до особого распоряжения.

Лёша подошёл быстро, присел рядом и осторожно обнял меня за плечи. Его руки дрожали.

— Тише, Люсь, тише... - шептал он, прижимая мою голову к своему плечу. Я чувствовала запах его кожи, смешанный с запахом улицы, и это окончательно добило мою защиту. — Мне самому тошно от этой ситуации. Но ты должна понять одно: тебе нельзя выходить одной. Эта местность... она не прощает ошибок. Здесь граница проходит не по карте, а по интуиции. Один неверный шаг, одна встреча с неправильными людьми и тебя просто не станет. Или хуже. Потерпи ещё немого.

Он говорил спокойно, убеждённо, и в его словах не было лжи. Я знала это умом,