Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

Город кишел этими ублюдками-талибами, оккупировавшими это место, как стая тараканов, наводнивших сортир. Атмосфера пропиталась напряжением и страхом, как бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Нам с Редом нужно было найти немного еды и воды, но очень важно было слиться с толпой. Я заметил жалкое подобие придурка-талибана, его тюрбан сидел у него на голове, как корона. Не теряя ни секунды, я сорвал тюрбан с головы этого ублюдка, а его тупица даже не заметил. Я быстро накинула его, поправив так, чтобы оно как следует закрывало мое лицо, чтобы я могла сливаться с толпой, как хамелеон.

Вместе с Редом мы пробирались по узким, извилистым улочкам города. Здания возвышались, как осыпающиеся кучи дерьма, их стены были покрыты дырами от пуль и следами разрушений. Люди двигались, как призраки, опустив головы, слишком напуганные, чтобы даже поднять глаза.

Мы крались в тени, наши чувства были напряжены. Каждый наш шаг, каждый вздох создавали ощущение, что мы живем по таймеру смерти. Нам нужно было убираться к чертовой матери оттуда, найти кое-какие припасы и сбежать, пока эти ублюдки из Талибана не пронюхали о нашем присутствии.

Город представлял собой лабиринт с переулками, извивающимися, как у разгоряченной шлюхи. Мы должны были двигаться быстро, бесшумно, как пара призраков, избегая любых столкновений, которые могли бы раскрыть наше прикрытие.

Напряжение в воздухе было тяжелым, как густой туман, скрывающий жизнь в городе. Мы должны были найти то, что нам нужно, и уйти, пока петля на наших шеях не затянулась. От этого зависели наши жизни.

Пока мы рыскали по городу в поисках каких-либо признаков еды или воды, я не мог не заметить, какой чертовски тихой стала Рыжая. Ее обычный огонь и нахальство погасли, как свеча на ветру. В ее глазах застыло затравленное выражение, она была погружена в какие-то идиотские мысли, которые я не мог понять. Но у нас не было времени на это дерьмо. Нам нужно было выжить, а это означало добывать пропитание любыми необходимыми средствами.

Мы не ели больше тридцати часов, а воды было так же мало, как и моего терпения. Мы были разорены не на шутку, у нас не было денег за душой, только жгучий голод в кишках и жажда, которая могла соперничать с пустыней. Город кишел этими придурками-талибами, что делало практически невозможным поиск какой-либо помощи или ресурсов.

Нам пришлось проявить творческий подход, мыслить нестандартно. Я заметил жалкое подобие фруктового прилавка, от вида этих спелых манго у меня потекли слюнки, как у собаки. Но у нас не было денег, нечего было предложить в обмен на пропитание. Итак, я сделал то, что должен был сделать.

Я поймал взгляд продавца фруктов, жадного ублюдка с кривой улыбкой. Моя рука скользнула в его корзину, быстрая, как у ночного вора. Я схватил пару сочных манго, ощущая их вес на ладони. Продавец даже не заметил, слишком занятый болтовней с какой-то местной сучкой.

Я схватил Рыжую за руку и потащил ее с рынка в какой-то грязный переулок, где мы могли спокойно поесть.

В нос ударил сильный запах мочи и отбросов, но мне было насрать. Мой желудок делал сальто, требуя еды.

— Налетай, — сказал я низким и нетерпеливым голосом.

Я плюхнулся на грязную землю, жестом приглашая Рыжую присоединиться ко мне. Она посмотрела на меня, ее красивые глаза светились благодарностью. Ее пальцы ловко возились с завязками никаба, и я наблюдал, как он соскользнул с ее лица, обнажив спутанный пучок рыжих волос, который был скрыт под ним.

— Ты всегда знаешь, как найти выход, не так ли?

Я ухмыльнулся, впиваясь зубами в один из украденных фруктов. Сок стекал у меня по подбородку, но мне было наплевать на манеры.

— Я человек многих талантов, — заявил я, гордость переполняла мою грудь.

Мы ели как животные, наши глотки жадно проглатывали каждый кусочек, как будто это был эликсир жизни. На вкус это был оргазм, спасение в чистом виде.

— Может, ты и мудак, но ты чертовски уверен, что знаешь, как найти что-нибудь вкусненькое, — сказала Рыжая между укусами, наконец выдавив улыбку.

Я кивнул ей, мой рот был слишком набит, чтобы ответить. Мы сидели в том грязном переулке, смакуя каждый кусочек, позволяя вкусу свободы задержаться на наших языках. На краткий миг мы забыли об опасности, подстерегающей за углом. Мы забыли о запутанном мире, в котором жили.

Рыжая продолжала молчать. Я видел муку в ее глазах, тяжесть мира давила на ее хрупкие плечи. Я не хотел беспокоиться, не хотел никого впускать. Я привык быть волком-одиночкой, призраком, который никого не подпускает слишком близко. Но было в ней что-то такое, что заставляло меня хотеть нарушить свои собственные принципы.

Я, блять, не мог игнорировать ее мучения больше.

— Что тебя беспокоит? — Спросил я, мой голос был холоднее, чем в холодильнике.

Рыжая избегала моего взгляда, уставившись в землю, как будто там были ответы на все вопросы. Типично. Но затем произошло нечто, что шло вразрез со всеми моими инстинктами. Я протянул руку, большим пальцем приподняв ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Небольшое движение, но оно оказалось тяжелее, чем я, черт возьми, ожидал.

— Посмотри на меня, Рыжая, — сказала я, мой голос был на удивление нежным по сравнению с обычным резким тоном, который вывел меня из себя. — Мне нужно знать, что творится у тебя в голове.

И трахните меня сбоку, если это прикосновение не заставило меня что-нибудь почувствовать. Это было похоже на электрический разряд, пробежавший по моим венам и воспламенивший нервы. Ее кожа была слишком мягкой, слишком уязвимой, и это глубоко затронуло ту часть меня, которой все еще было не наплевать.

Я ненавидел это. Ненавидел то, что в ее глазах было что-то хрупкое, что заставляло меня чувствовать... нечто.

Я не хотел обращать внимания, но это было так. Она проникла в мою голову, и это съедало меня заживо.

— Мне страшно, Бродяга, — наконец призналась она дрожащим голосом. — Я прибыла в Афганистан четыре месяца назад в качестве врача-ординатора. Я хотела что-то изменить, помочь нуждающимся. Но это место... это кошмар. Страдания, насилие, это подавляет. Я не