Мелодия двоих - Амарисса Ли

Его голос был слегка надорван, хрипл и очень тих. Словно было очень сложно говорить.

Он уехал из родительского дома примерно час назад и решил пойти в излюбленное место — заброшенный пляж со сломанным пирсом. Здесь было очень тихо, редкий народ мог собраться днём, а вот ночью сюда никто не сунется — слишком страшно быть в такой глуши.

Саша сделал затяжку, когда услышал чей-то приближающийся топот.

Ему стало интересно на секунду, но потом подумал, что это всего лишь случайно забредший в неизвестность человек. Скоро он свалит, когда поймёт, что здесь нечего ловить, кроме шума лёгких волн, прибывающих на берег, прохладного ветра и чистого неба со звездами. Не самое романтичное место, но всё же по-своему прекрасное.

Быстрые шаги заставили Сашу приподняться, опираясь на локоть, и оглянуться.

К нему в буквальном смысле бежала Иванова с ошалевшим взглядом, слезящимися глазами и сбитым дыханием.

Он резко поднялся на ноги, вставая перед ней, и собирался спросить, какого черта она тут забыла. Уж кто-кто, а Полина Иванова точно не была в курсе, что этот заброшенный пирс был его маленьким, секретным и уединённым местечком, где можно было поразмышлять.

Не успел, потому что Полина ни на секунду не замедлилась.

Она подбежала к нему, не сдерживая слёз, крепко обхватила торс дрожащими руками и прижалась носом к выемке между ключицами.

Саша стоял, как статуя, не решаясь двинуться с места. Всё словно вылетело из головы. Он стоял, словно его лишили голосовых и чувствительных связок.

Он был словно камень.

Тупой бесполезный кусок бетона, не знающий, что сделать, что сказать.

Что происходит?

Полина крепче прижалась к нему, и тогда он поднял руку, нерешительно опустил на её голову, чувствуя мягкость и шелковистость волос.

Склонившись, Саша сделал вдох, и шлейф персика, пробравшийся в лёгкие, заставил его задрожать. Он прикрыл глаза.

Чувство одиночества, жёстко ласкающее внутренние стенки тела, оказалось слишком восприимчивым и ущемлённым.

Полина, словно ураган, вторглась в его личное пространство. Влетела, как груз. Вмазалась, как ошмёток грязи.

Это было чем-то ненормальным и за гранью здравого мышления, потому что — подумайте сами — Полина Иванова — это Полина Иванова, которая всегда воротила нос, задирая к небу, неумело хамила, пытаясь казаться дерзкой, и светила своими коготками детской ненависти.

Она та, кто раздражал больше всего в классе.

Такая неправильно правильная девочка с бутылкой пива в одной руке, а в другой — учебником по истории.

Противоречащая и настоящая.

Она — это смесь чего-то хорошего и плохого одновременно.

Спокойного и агрессивного. Ледяного и горячего. Умиротворённого и будоражащего.

Результат — идеальный, но неотшлифованный кристалл.

И сейчас, когда ему по-настоящему хреново и больно, он не в кругу друзей с фальшивыми масками скорби и лживыми соболезнующими словами, а с ней — всхлипывающей, зареванной, дрожащей и такой настоящей.

Они даже не друзья, чтобы вот так просто стоять и обниматься, делиться теплом и откуда-то взявшимся сопереживанием.

Они просто Фихнеев и Иванова.

Люди, ненавидящие друг друга, но работающие в паре в клубе цветоводства.

Она всхлипнула, буквально зарываясь носом в его ключицы, и он обнял её второй рукой, крепче прижимая к себе.

Вопросы, сверлящие дыру в черепе, могут немного подождать, пока окончательно не пробьют дыру.

А вопросы, суетящиеся в мозгу, определённо хотели вырваться наружу.

Как она узнала? И знала ли вообще? И почему она здесь? Почему пришла?

Она сжала его футболку в кулачки, продолжая стоять и задушенно выдыхать.

Саша чувствовал влажность на ткани, горячее дыхание в грудь и запах персиков, от которого начинала кружиться голова.

— Перестань реветь, Иванова, — тихо сказал Саша в её макушку.

Полина всхлипнула, отодвигаясь на десяток сантиметров, чтобы задрать голову и уставиться на него зареванными, опухшими и красными глазами.

Они были слишком близко. Ничтожные сантиметры, от которых становилось больно дышать и сложно переваривать происходящее.

Он замечательно пах, несмотря на выкуренные сигареты. Полина уловила смесь табака и свежести — поразительное сочетание, щекочущее нос.

Она не отпускала его, словно боялась, что он просто возьмёт и исчезнет с пробитого местами пирса. Крепко сжимала в холодных кулаках футболку, смотря такими ясно-голубыми, сверкающими в темноте глазами.

В Саше проснулась несвойственная нежность. Он колебался секунду, пока внутренний голос не шикнул: «Сотри уже эти капли, застывшие на её красных щеках».

Он поднёс руку к её лицу, замечая, что девушка никак не отреагировала. Стерев костяшками прозрачные капли с щёк, Саша мягко улыбнулся. Полина продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, будто впервые его видела.

— Мне так жаль, — проскрежетала девушка, качая головой.

У него защемило сердце от её надорванного хриплого голоса. Он тяжело сглотнул, понимая, насколько искренней казалась Иванова.

Она молча сопереживала, не разглагольствуя и не наседая глупыми фразами.

Просто сказала «жаль», но и то вышло с трудом — слишком тяжело было говорить.

Она моргнула, и новые капли, сорвавшиеся с глаз, полетели по щекам.

— Прекрати плакать.

Саша шумно выдохнул, кладя голову на её голову и притягивая обратно. Полина без слов подчинилась, утыкаясь носом в мокрое от слёз местечко на груди.

У него буквально сводило мышцы рук от прикосновений к девушке. Это было что-то запредельное, трепетное и очень нежное — несвойственное для таких, как они.

— Мне правда жаль, — прошептала Иванова, прикладываясь ухом к левой стороне груди.

Полина чувствовала нечто правильное, пока стремительно бежала к заброшенному пирсу, где, к счастью, был Саша. Она не останавливалась ни на секунду, не сомневалась в своём решении и не хотела отступать. Просто рванула вперёд, врезаясь в него, пытаясь забрать часть душевной боли.

И как бы странно это ни выглядело, мозг отказывался думать, что это что-то ошибочное, неверно сделанное. Напротив, он с особой изощрённостью подталкивал мысли, что это как раз то, что нужно, необходимо сделать прямо здесь и сейчас.

Они ведь даже не друзья — это общеизвестный факт для одноклассников.

Так. Просто Фихнеев и Иванова, задирающие друг друга по поводу и без.

Они просто сосуществовали в одной колее, пока выпускной не разделил их. Сейчас, когда их жизни столкнулись, словно машины, летящие друг на друга, происходило что-то необъяснимое, не поддающееся логике и здравому мышлению.

Полина совсем не думала, как выглядит со стороны, пока отчаянно хваталась за его грудки, вдыхая табачный и мускусный запахи, исходящие от футболки, от его горячего, едва вздрагивающего тела.

Она могла только догадываться, что он чувствовал внутри, и от этого становилось физически больно.

И