Я не хочу с тобой дружить - Стася Лис

— В детстве мы были не разлей вода. Немного обидно, что ты меня забыла. А я о тебе никогда не забывал. И когда в автобусе увидел — тут же узнал.

На его губах снова расцвела притягательная улыбка. Он смотрел на меня с надеждой, что я скажу: «Да, конечно, я тебя помню». Но нет. Я видела его первый раз в жизни.

— А ты уверена, что он у тебя его не спёр? — шепотом спросила Светка.

Она сегодня не пришла на первый урок. На физике была контрольная, поэтому Светка решила подольше поспать. Мы обе с ней не любили физику. Не любили и не понимали. Физичка только и делала, что орала на наш класс. Да что там — она орала на все классы. Такой у неё был метод работы: сначала объяснять спокойным размеренным голосом, увлечённо вести урок минут пятнадцать, а потом как заорёт — так, что в соседних кабинетах слышно. Никто её не любил. Любила и предметами кидаться. Увидит, что кто-то ничего не делает, разговаривает или просто листает ленту в телефоне, — и летит линейка, учебник, а то и что потяжелее. Один раз Канарейкину прилетело пластиковым мерным стаканом. Макушку только задела, но скандал разгорелся такой, будто она в него ядерную бомбу запустила. Канарейкин орал, что по судам затаскает старушку, та в ответ только рубашку на груди не рвала, доказывая, что никого не боится: ни ментов, ни судей, ни дьявола, ни бога. Пришлось вмешаться, иначе до конца урока они бы не разобрались. Отвесила Канарейкину подзатыльник и извинилась перед физичкой. С тех пор она орала на нас ещё громче, а Канарейкин на её уроки до сих пор не ходит.

Остальная половина класса, включая Светку, тоже решила забить на физику. Мне же поспать подольше не дала бабуля — выпнула ни свет ни заря из дома. Пришлось сидеть полчаса просто так до начала первого урока.

Так как телефон чудесным образом нашёлся, дома мне ничего не предъявили, только предупредили на будущее, чтобы я была осторожнее. Да я и сама чуть не поседела, когда его в кармане не обнаружила.

— Я не знаю, — так же тихо прошептала я. Математичка на нас косилась, но пока молчала — писала примеры на доске, объясняя новую тему. — Не похож он на вора.

— Ну знаешь, — со знанием дела выпалила Светка. От возбуждения её голос прозвучал громче, чем следовало. Ирина Николаевна сделала первое предупредительное замечание. — Знаешь, — уже тише продолжила она, — маньяки тоже на маньяков не похожи. Смотришь — вроде приличный мужик идёт, весь ухоженный, одет с иголочки, а на деле пятерых расчленил. Хоть Ганнибала Лектера возьми.

— Сравнила, — фыркнула я. — Зачем он мне его тогда вернул?

На это у Светки ответа не нашлось.

Я всё рассказала подруге: про вчерашнее столкновение с Никитой, про его странный ультиматум — либо номер, либо телефона не видать, и про то, что мы якобы знакомы. Светка только и делала, что кидала предположения, отвлекая меня от объяснений математички. Строила безумные теории, но ни одна меня не зацепила. Ну как можно всерьёз рассматривать версию, что Сафронов — мой потерявшийся брат? Братьев у меня никогда не было. Только старшая двоюродная сестра по отцовской линии. Да я скорее поверю, что Никита — пришелец с другой планеты, которому я в детстве помогла улететь на Юпитер, и теперь он вернулся, чтобы меня разыскать и отблагодарить.

Проблема в том, что я почти ничего не помню из своего детства. Вплоть до пятого класса — чёрная дыра. Обычные люди помнят какие-то счастливые или травматичные отрывки из далёкого прошлого, а у меня — провал. Со слов Светки знаю, что дружить мы начали с третьего класса, в гости друг к другу ходили, наши родители тоже неплохо ладили. Но это только с её слов и слов моей мамы. Моё первое яркое воспоминание той поры — наша первая и самая масштабная ссора, после которой класс разделился на два лагеря. Была у нас общая подруга, Маринка. Жаба жабой. Сплетни распускала: мне говорила гадости про Светку, Светке — про меня. А мы ей безоговорочно верили. Глупенькие были. Два месяца ходили как идиотки, каждая старалась задеть другую побольнее, делали вид, что не знаем друг друга. Потом Маринка перевелась в другую школу. Потихоньку отношения со Светкой наладились. Теперь мы со смехом вспоминаем ту историю.

Я не знаю, почему такой большой провал в памяти. Родители постоянно уходят от ответа, когда я задеваю эту тему. Я вижу по глазам вечно оптимистичной матери снедающую её изнутри боль. Чтобы спрятать её от нас, она уходит в мастерскую — творить. В итоге я и сама забила. Зачем морочить голову таким далёким прошлым, когда есть настоящее и будущее.

Но…

Я прожигала затылок Сафронова тяжёлым взглядом.

Кто он?

Никита взял вчера мой номер, но так и не позвонил. Даже не проверил, правильный ли я дала. Конечно, мухлевать я не собиралась, но и дружбу заводить с ним тоже. Мне хватало головной боли в виде Светки, которая почему-то замолчала после математики, с кем-то переписывалась, отодвинулась от меня подальше и прикрыла экран телефона. Секреты, да? Ну смотри, Светка, рано или поздно я всё равно узнаю, что ты от меня скрываешь.

Я открыла краткое содержание «Гранатового браслета», бегло пробегаясь взглядом. Я не люблю читать. Уж извините, литература — не мой конёк. Никогда не понимала, в чём прикол пялиться в чёрно-белый текст, воображать не пойми что, а потом ещё и разбирать, что хотел сказать автор.

В классе как обычно стоял шум и гам. Перемена, одним словом. Мальчишки собрались в кучу возле Канарейкина и плевались жёванной бумагой в Игната. Тот особо не сопротивлялся: закрывался, мычал что-то нечленораздельное, но в открытую не возмущался. Боялся. Когда-то Канарейкин неплохо его отпинал из-за домашки — Игнат отказался давать списывать, и Канарейкин разозлился. Собрал друзей за школой и устроил несчастному хорошую взбучку. Это был последний раз, когда Игнат по-настоящему возмутился.

Лиза Носова (перекрашенная на сто рядов блондинка, только и делает, что суёт нос в чужие дела; иногда выдавала умные мысли, но в остальное время оправдывала цвет волос) пыталась заступиться за отличника, но тоже получила слюнявым зарядом в волосы. У Канарейкина сегодня хорошее настроение, поэтому он задиристей