Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова
Я выхожу на улицу, мороз хватает за лицо, а внутри впервые нет привычного ответа на ситуацию. В груди тяжесть, будто камень положили под ребра.
Иду к машине, открываю дверь, сажусь, завожу двигатель.
И сижу.
Руки на руле, взгляд в лобовое стекло, но перед глазами она. Ее глаза и страх, который она не успела спрятать.
Я глушу двигатель. Тишина возвращается сразу, гулко и резко. Я выхожу из машины, снег скрипит под подошвами. Стою и смотрю на дверь административного корпуса. Там Ваня… там она… Там жизнь, в которую меня пока не впускают.
Я не знаю, что делать дальше.
Но я остаюсь.
Глава 19. Марк
Стою и смотрю на окна, за которыми сейчас, наверное, Ваня осваивает смартфон, тычет пальцем в экран, объясняет что-то Наталье про приложения. А она кивает, улыбается ему. Для меня у нее улыбки не осталось.
В груди холодная тяжесть. Я даже дышу чаще, чтобы не чувствовать ее так остро.
И вдруг в памяти резко всплывает вчерашнее сообщение, как холодная вода в лицо. Тот самый момент, когда реальность врывается в сон и заставляет открыть глаза.
«Совет директоров назначен. Позвоните»
Я так и не открыл сообщение вчера, не прочитал его полностью. Достаю телефон. Экран загорается, режет глаза своей неестественной яркостью.
«Совет директоров назначен. Позвоните в 15.00 по видеосвязи»
Нервно смотрю на часы — семнадцать ноль-две по местному времени.
Я быстро считаю в голове. Шесть часов разницы. Пятнадцать по Москве — это девять вечера здесь. Через четыре часа.
Воздух выходит из легких медленно, со свистом. Реальность возвращается.
Не толчком, а медленно, как мороз, который заползает под плохо застегнутую куртку. Сначала не замечаешь, потом уже не согреться. Компания. Акционеры. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Давление, от которого я сбежал. Цифры, графики, люди, ждущие решений.
Ладно. Нужно решать вопросы.
Убираю телефон в карман и иду к административному корпусу в кабинет Романа. Мне нужен стабильный интернет. Без сбоев. Без риска, что связь оборвется на полуслове.
Шаги по снегу тяжелые, ватные. Каждый шаг будто через сопротивление.
Чувствую странное раздвоение. С одной стороны, привычное, почти рефлекторное возбуждение перед серьезным разговором. То самое, что помогало мне годами: собраться, сфокусироваться, выдавить из себя максимум. С другой — легкая усталость от того, что этот разговор вообще состоится.
В кабинете тепло, я включаю свет и сажусь, открываю ноутбук. Почта обрушивается на меня лавиной. Финансовые отчеты, юридические комментарии, запросы прессы. Я читаю, отвечаю, просматриваю графики. Мозг работает четко, быстро, без сбоев, как отлаженный механизм, который я годами собирал и настраивал.
Только внутри — не та концентрация.
Что-то мешает под ребрами. Картинка перед глазами, которая не уходит: она, стоящая в дверях, и этот ее взгляд.
Я проверяю скорость соединения — отлично. Камера, микрофон — все стабильно.
Я откидываюсь в кресле, провожу ладонью по лицу. Глаза щиплет от света экрана. И вдруг краем глаза замечаю движение. Поднимаю взгляд. За окном Наталья. Ваня тянет ее за рукав, что-то показывает. Он весь в движении, в жестах, в энергии. А она стоит рядом, слушает, и вдруг — она смеется. Коротко, неожиданно, и я почти слышу этот звук, будто он долетает даже через стекло. Я смотрю на них слишком долго. Рука замирает над клавиатурой. Дыхание становится ровнее, глубже.
И чувствую, как в груди возникает странная тяжесть. Не неприятная. Не та, от которой хочется избавиться. Просто… живая. Настоящая. Такая, какой я давно не чувствовал.
Ваня что-то показывает в небо. Наверное, звезды, или самолет, или просто облако. Она смотрит туда же, куда он показывает.
И в этот момент я вижу их не как «Наталья и Ваня», а как одно целое. Два человека, которые держатся друг за друга в этом бескрайнем холоде. Которые держатся друг за друга, потому что иначе здесь не выжить. Которые — семья.
Совет директоров через пятнадцать минут. А я думаю о том, как Ваня вчера держал меня за руку. Теплая, маленькая ладошка в моей. И смотрел снизу вверх с таким доверием, будто я действительно заслуживаю быть в его жизни.
Мне нужно быть человеком, который управляет компанией. Но хочется быть человеком, которого ждут во дворе.
Я отворачиваюсь к экрану. Цифры расплываются на секунду. Теряют четкость, превращаются в серую рябь. Я моргаю. Сильно, до рези в глазах. Возвращаю фокус. Цифры снова становятся цифрами. Графики — графиками.
Но внутри что-то уже сместилось.
Я чувствую это физически. Как будто в груди, под ребрами, сдвинулась какая-то пластина. Не сломалась, не треснула, просто встала на другое место. И теперь дышится иначе. И кровь бежит иначе. И мысли текут иначе.
Смотрю на часы — пора готовиться. Открываю документы, раскладываю по папкам, проверяю связь. Делаю все автоматически, наработанными движениями.
Но краем сознания все еще там — во дворе, рядом с ними.
Экран загорается ровно в 21:00.
Двенадцать квадратиков. Двенадцать лиц. Двенадцать человек, которые ждут от меня ответов. Я смотрю на них через тысячу километров, через шесть часовых поясов, через эту проклятую ледяную пустыню за окном.
И чувствую, как внутри включается другой режим.
Не тот, растерянный, который стоял во дворе и смотрел на закрытую дверь. Не тот, мягкий, который держал Ваню за руку в ледяном царстве. Другой. Тот, который строил компанию с нуля. Тот, который выживал в переговорах, где ставки были выше, чем моя жизнь.
Спина выпрямляется сама. Плечи расправляются. Челюсть сжимается ровно настолько, чтобы голос звучал твердо, но не агрессивно.
Сергей Львович, технический директор, смотрит в камеру без предисловий. Мы работаем вместе пять лет. Он знает: когда Марк в кадре, болтовня отменяется.
— По существу, — киваю я. —