Жестокое правление - Моника Кейн

— Хорошо, мама. — Он даже не поднимает головы. Он уже занят другим делом — раскладывает своих игрушечных динозавров на кровати рядом с собой по цветам. Именно так, как и должно быть.

— Я люблю тебя больше всего на свете. — Я посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу, прежде чем он успевает заметить слезы, наворачивающиеся на мои глаза. Я киваю головой Мэй, чтобы она вышла за мной.

Няня моего сына следует за нами, выходя со мной в коридор. Она работает у нас последние три года — я выпросила у Саймона деньги на ее содержание, — но, учитывая его требования к моему времени и то, что я не чувствовала себя в безопасности, отправляя Кина в какой-либо детский сад, она стала для нас настоящим подарком судьбы.

Она молода, но проницательна, и хотя мы никогда не говорили об этом вслух, она знает, что мы связаны с триадой. Поэтому она даже не моргнет, когда я говорю ей:

— Если сегодня что-нибудь случится, что угодно, пожалуйста, спрячьтесь с Кином в шкафу и постарайcя успокоить его как можно лучше.

Она кивает, поднимая брови.

— Ты ожидаешь, что что-то произойдет?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но я не хочу рисковать.

Я не говорю, что у меня плохое предчувствие насчет сегодняшнего дня. Саймон в последнее время стал более агрессивным, более параноидальным с тех пор, как похитил кого-то из Синдиката.

В последние несколько дней мы почти не разговаривали, а когда он смотрит на меня, в его глазах появляется что-то хищное, от чего у меня мурашки по коже. Я не доверяю ему рядом с Кином, не доверяю тому, что он может сделать, когда церемония закончится и он решит, что я полностью принадлежу ему.

Через два часа визажист откидывается на спинку стула, довольная своей работой.

— Идеально, — говорит она. — Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — вежливо говорю я, но не могу заставить себя улыбнуться. Я слишком измотана, чтобы притворяться веселой.

Она сочувственно улыбается мне.

— Давай. Пойди посмотрись в зеркало. Тебе станет легче.

Я подхожу к зеркалу в полный рост у окна и смотрю на свое отражение. Платье безупречно, чисто белое, приталенное, с изящной вышивкой на лифе. Мои губы идеального розового цвета, ресницы закручены, волосы уложены, как будто я королева, которая вот-вот взойдет на трон. Что, во многом, так и есть.

Я действительно выгляжу прекрасно, но никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Рядом нет семьи и друзей, которые бы суетились вокруг меня, только сменяющаяся команда стилистов и помощников, чья работа — привести меня в порядок, как трофей.

Я думаю о Хлое, последней настоящей подруге, которая у меня была. Я написала ей в день, когда Саймон приехал за мной, и рассказала, что последовала ее совету обратиться к семье, пока я выздоравливаю от «гриппа», и что мы все согласились, что для меня будет лучше вернуться домой. Я бы очень хотела сохранить с ней дружбу, но дружба требует честности, а весь мой мир построен на лжи. Так для нее будет безопаснее.

Вздохнув, я вытесняю из головы мысли о своем одиночестве. Я смотрю в окно. Океан простирается далеко и ярко, солнце отражается от волн. На горизонте появляется большой роскошный паром, готовящийся пришвартоваться на другой стороне острова с первой группой наших гостей. Скоро один за другим приземлятся вертолеты, и хорошо одетые VIP-персоны выйдут на вертолетную площадку, а затем будут незаметно доставлены по пути к месту приема.

Одна сторона острова предназначена для всех прибывающих и убывающих, будь то на лодке или вертолете. Она находится достаточно далеко от поместья, чтобы шум двигателей не мешал церемонии или приему, устроенному внутри этого особняка.

Паром причаливает, и вскоре я вижу гостей, выходящих на берег в накрахмаленных костюмах и ослепительных платьях. Коррумпированные политики, лояльные триады и старые союзники моего отца приехали посмотреть, как дочь Лая Кинга выходит замуж за его избранного преемника на земле Гонконга. Родине нашего рода. Сердце его империи.

Послание ясно: Черная компания вернулась и неприкосновенна.

Сама церемония проходит по-западному — белое платье, клятвы, проход по проходу — но на завтра запланирован китайский банкет, традиции, включенные в программу для видимости.

Я прижимаю руку к животу, пытаясь сдержать чай и печенье, которые грозят вновь появиться. Потому что, хотя я все еще планирую сбежать, когда мое наследство поступит на мой счет, я знаю, что это будет не так просто. И мне еще предстоит пережить эту ночь.

В дверь стучат один раз, и Саймон входит, не дожидаясь приглашения.

— Вон, — говорит он армии слуг, щелкнув пальцами. Очарователен, как всегда.

Женщины быстро выходят, не говоря ни мне, ни друг другу ни слова. Дверь за ними закрывается, и остаемся только мы двое, в напряженной атмосфере.

Он выглядит в полной мере как могущественный лидер триады, которым он себя сделал — угольно-серый костюм от Армани, уверенная ухмылка, тихая власть человека, привыкшего, что ему подчиняются. Как легко он занял место моего отца, как будто он все это время стоял за кулисами, ожидая, когда на него переключится свет прожекторов.

Его глаза медленно скользят по мне, впитывая каждый сантиметр моего платья, моих волос и тщательно нанесенного макияжа.

— Ты выглядишь идеально, — говорит он. Это не комплимент, а оценка.

Я не отрываю от него взгляда, когда он приближается, его шаги бесшумны на полированном полу. Когда его рука протягивается и два пальца зацепляются за мой подбородок, наклоняя мое лицо к его, я не могу не вздрогнуть.

Его губы сжимаются, и его рука перемещается с моей челюсти к рубиновому ожерелью на моей ключице, с восхищением скользя по камням. Поддельное рубиновое ожерелье. Затем его рука сжимается, обхватывая мою шею настолько крепко, что я чувствую в этом угрозу.

Мое сердце замирает, но я изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Я не хочу дать ему удовлетворения, показав свою слабость, даже если запугать меня — именно его цель.

— Я слишком долго спускал тебе все с рук, но теперь все кончено. Сегодня вечером ты будешь улыбаться. Ты будешь поднимать тосты за наш союз. Ты будешь танцевать с нужными людьми, говорить все нужные вещи. Ты не опозоришь меня.

Его хватка усиливается, и меня охватывает паника. Горло сжимается. На секунду я не могу дышать.

— А если ты это не сделаешь... — шепчет он голосом, похожим на отравленный шелк. — Клянусь Богом, я отправлю твоего сына туда, где ты его не найдешь.

Его слова жестоки,