Между двух огней. Второй шанс - Яра Славцева

Я переслала письмо Илье. Потом — Дамиру. Брат ответил первым.

Вот гнида. Не подписывай ничего. Скину знакомого юриста.

Через минуту написал Дамир. Сначала одно:

Не отвечай ему пока.

Потом почти сразу:

Я еду.

— Конечно, — буркнула я в пустую кухню.

Когда он приехал, я уже сидела с ноутбуком и распечатанными листами на столе. Он пробежал текст глазами, потом еще раз — медленнее. Челюсть у него каменела буквально на моих глазах.

— Ну? — спросила я.

— Ну, он охренел.

— Спасибо, это я и без экспертизы поняла.

— Нет, серьезно. Смотри. Здесь все формулировки выстроены так, будто ты уже согласилась, что ребенок его, а дальше вопрос только в порядке реализации прав. Это ловушка.

У меня похолодело в груди.

— Я так и подумала.

— Правильно подумала. Ничего не подписываешь. Ни на один разговор не идешь без своего юриста. Вообще.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на странной мысли: рядом с ним я перестала быть беззащитной не потому, что он всех прогоняет. А потому, что он учит меня не падать самой.

— Ты очень злой, — сказала я.

Он поднял взгляд от бумаг.

— Очень.

— На него?

— На него. На себя. На весь этот цирк. Но особенно на него — за тон. Ты не актив, не риски и не "сторона взаимодействия".

И я опять почувствовала, как что-то внутри согревается.

— А кто? — спросила я тихо.

Он встал, обошел стол, наклонился ко мне и коснулся губами лба.

— Женщина, которую я люблю. И мать ребенка, которого никто не имеет права делить без твоей воли.

У меня задрожали пальцы. Потому что вот так — без пафоса, между юридическими формулировками — он снова оказался на моей стороне глубже, чем я ожидала.

---

Глава 68

Глава 68

Юрист Ильи оказалась женщиной лет сорока пяти с жестким голосом и очень ясной головой. Мы созвонились на следующий день. Я боялась разговора — казалось, после слов "возможное отцовство", "беременность", "бывший жених", "нынешний мужчина" даже профессионал закатит глаза и скажет: девочка, ты сама все усложнила.

Ничего подобного. Она выслушала молча. Потом задала несколько четких вопросов. И в конце сказала:

— Запомните главное, Мирослава. Пока отцовство не установлено официально, у вас нет обязанности участвовать в чьих-либо сценариях под давлением. Есть только медицинские рекомендации и ваше право на безопасность. Все.

Я буквально выдохнула.

— То есть я могу не отвечать на это письмо?

— Лучше ответить через меня. Коротко. Что вы получили информацию, до уточнения медицинских данных никаких действий не предпринимаете, от консультации не отказываетесь, но давление и односторонние документы не принимаете. Спокойно. Холодно. Без эмоций.

Вот это мне и нужно было. Кто-то, кто говорит не сердцем и не яростью.

После разговора я долго сидела с телефоном в руках. Потом написала Артёму:

Я передала документы юристу. До уточнения медицинских данных ничего не подписываю. Все дальнейшие вопросы — через нее.

Ответ пришел через час.

Ты всерьез превращаешь это в войну?

Я перечитала и почувствовала, как губы сами собой складываются в злую улыбку. Нет, Артём. Войной это делаешь не я. Я впервые в жизни просто ставлю границу.

Ответила я только вечером:

Нет. Я просто больше не разрешаю решать за меня.

После этого телефон молчал. Зато приехал Дамир. С бутылкой минералки, мандаринами и своей фирменной мрачной физиономией.

— Ну что? — спросил он, разуваясь.

— Кажется, я впервые взрослым способом защитила себя.

Он остановился. Посмотрел внимательно. Потом подошел, обнял за талию и сказал:

— Вот за это я тебя особенно люблю.

Я прыснула.

— За юриста?

— За хребет.

И уткнулся носом мне в волосы.

Господи. Как же мне этого не хватало всю жизнь — мужчины рядом не для власти, а для опоры.

---

Глава 69

Глава 69

На седьмой неделе меня впервые накрыло по-настоящему сильным страхом за ребенка. Ночью. Я проснулась от тянущей боли внизу живота. Не сильной. Но такой, от которой все внутри сразу холодеет. Я села в кровати, прижала ладонь к животу и почувствовала, как у меня поднимается паника. Дамир спал рядом — в последние дни он почти переехал ко мне, хоть и называл это "временным режимом повышенной готовности".

Я разбудила его с одного касания.

— Что?

— Болит.

Он сел мгновенно. Сон как рукой сняло.

— Где?

— Низ живота. Не сильно, но…

Он уже включал свет. Уже тянулся за телефоном. Уже спрашивал, есть ли кровь, кружится ли голова, как давно началось.

Я смотрела на него и понимала: вот оно. Настоящее. Не слова "я останусь". Не обещания. А то, как мужчина в три ночи без лишних вопросов встает в режим "что делать".

Мы поехали в круглосуточную клинику. Всю дорогу он держал одну руку на руле, второй сжимал мою ладонь.

— Дыши, — повторял тихо. — Просто дыши. Все будет хорошо.

Я не верила. То есть хотела. Но не верила.

Пока врач в приемном отделении не посмотрела, не отправила на УЗИ и не сказала потом:

— Угрожающих признаков нет. Вероятнее всего, тонус на фоне стресса. Беречься, отдыхать и меньше нервничать. Насколько это возможно.

Я чуть не расплакалась прямо на кушетке. Когда мы вышли в коридор, ноги у меня дрожали. Дамир обнял так резко, что я врезалась в его грудь.

— Я же говорил, — прошептал он. — Все будет хорошо.

— Ты не мог знать, — всхлипнула я.

— Не мог. Но должен был говорить.

Я уткнулась лицом ему в шею. И только там, в холодном коридоре клиники в четвертом часу утра, до меня по-настоящему дошло: я уже не просто люблю его. Я начала ему доверять. Это страшнее любви. Потому что любовь может гореть отдельно. А доверие всегда делает тебя уязвимой.

---

Глава 70

Глава 70

После ночной поездки он окончательно перебрался ко мне. Не с чемоданом и торжественным "теперь я живу здесь". Нет. Просто однажды после клиники он вернулся с пакетом чистых футболок, бритвой, зарядкой и