Развод. Спасибо, ты сделал меня стервой - Александра Багирова
— Ты… расстроен? — Софа резко поднимает голову, в глазах слезы, зрачки полыхают от ярости и страха. Да за всем этим Платон нутром ощущает дикий, безотчетный страх.
Она прыгает на постель, на него как тигрица. Хватает с тарелки рулетик и заряжает ему по лицу. С остервенением размазывает.
— Расстроен, Платон? Сообщая мне, что мы нищий? Что тебе не за что содержать нашего ребенка? Меня?
— И меня! Меня из-за тебя, остолопа, муж бросил! — теща тут как тут, нависает над кроватью, хватает его за ухо и тянет так, что у Платона слезы на глаза наворачиваются. — Как ты вообще, полудурок, позволил обобрать себя бабе?
— Между прочим, это «баба» как вы выразились, ваша дочь, — приходится применить силу, чтобы отодрать ее цепкую клешню от своего уха. — И не смейте ко мне прикасаться! — Софу он сбрасывает с себя, небрежно и с раздражением.
Поднимается с постели, упирает руки в бока.
— Вика сейчас в неадеквате. С ней невозможно говорить. Тем более ей нельзя давать в руки ни фирму, ни такие деньжищи. Реши все, Платон! Немедленно!
— И как вы предлагаете это сделать? А ну давайте, гении, подкидывайте идейки! Что нет! — нависает над тещей. — Тогда варежку прикрыли и не вякаем.
— Платон, ты не можешь так… ты не понимаешь, это катастрофа… это… это же… — Софа начинает орать, надрывая горло, молотит кулаками то по постели, то по стене.
Потом вскакивает и начинает колотить самого Платона.
— Доченька, родная, я тебя прошу, успокойся, тебе нельзя нервничать, — Варвара пробует ее угомонить. Платон держит руки, но у Софы реальная истерика, ее кроет, она не контролирует ни себя ни свое тело. — Платон, ты упал в моих глазах. Ты видишь, как моя дочь страдает! Мой нежный цветочек! Это все ты виноват! — Варвара в унисон дочери начинает голосить.
— А ну тихо! Обе! — Платон гаркает на весь дом. Так что стены ходуном. Действует. Они замокают. — Вы убиваетесь по деньгам. Серьезно? А как же, Софа, то, что я теперь с тобой. Что я теперь твой мужчина? Или это уже не радует? Или ты изначально от меня только денег и хотела?
— А ты мужчина? Реально? — злобно пищит. — Если не можешь беременную женщину содержать? Если каким-то непонятным образом потерял все? Платон, я сомневаюсь в твоих умственных способностях. Ты даже не понимаешь, на что нас всех обрек… вот совсем… — бьет себя ладонью по лбу.
— Какие там способности. С Викой не сумел справится, — поддакивает Варвара. — Просто так сдался и пришел голый, босый к нам на диван. Ты еще и жрать за наш счет надумал?
— Надумал.
— Платон, нам нужны деньги, — на смену истерике, приходит бессилие. Софа садится на пол, плечи опущены, руки без движения, и лишь страх во взгляде остался неизменным. — Если ты их не достанешь, придут кредиторы. И ты знаешь, что они со мной сделают.
— Стоп, Софа? — он хмурится, в голове догадка, которой он совсем не хочет верить. — Это еще не все кредиты? Не все долги?
Глава 40
Виктория
— Пусти ее пап. В коридор, — отвечаю отцу. Поворачиваюсь к Давиду. — А ты будь в комнате. Дальше порога она и так не зайдет.
— Какая ты негостеприимная, Виктория, — смеется.
— И где мои манеры, — пожимаю плечами, прикрываю дверь и выхожу в коридор.
Илона появляется в дверях с заискивающей улыбкой.
Папа быстро уходит, оставляя нас вдвоем.
— Добрый вечер, Виктория, — топчется на пороге.
— Добрый, — киваю и выжидаю.
Сама разговор не начинаю, это она пришла в мой дом. Но и дальше не приглашаю, и это ее сбивает.
— Я пришла поговорить. Ситуация сложилась неприятная… — переминается с ноги на ногу.
— Говори. Слушаю.
— А мы, — она чувствует себя не в своей тарелке, еще и на пороге, я не предлагаю даже снять верхнюю одежду. — Будем тут говорить?
— Я готова тебя выслушать. Но у меня мало времени. Потому не тяни.
— Вы же знаете, что мы с вашим сыном любим друг друга, — начинает смущенно.
— Не вижу в ваших отношениях любви.
— Она есть, поверьте, — прикладывает руки к груди. — У нас все очень серьезно!
— А твой муж знает? — выгибаю бровь.
Она отшатывается. Врезается в дверной косяк.
— Там все… сложно…
— Не вижу ничего сложного. Когда ты была свободна, мой сын тебя не прельщал. Тебе напомнить, как ты называла его сопляком, ничтожеством и прочими, чудными прозвищами. Ты выскочила за перспективного и богатого. А потом решила сыграть на два фронта. Так, где в этом уравнении любовь, Илона?
— Я ошиблась, а потом поняла, что очень люблю Арсения.
— И продолжаешь жить со своим мужем, — качаю головой. — Давай ближе к делу, Илона. Суть твоего визита?
— Давид страшный человек. От него просто так не уйти. Вы просто его не знаете, — выпаливает, и широко глаза распахивает.
Мне, конечно, быстрее хочется ее выпроводить, но следующий вопрос задаю чисто для Давида, который нас слушает.
— Чем же он страшный?
— Он издевается надо мной. Бьет. Он унижает меня морально. Он заставляет делать такие вещи! Я жертва, и я его боюсь!
— Побои сняла?
— Я это… у него в полиции все схвачено. Потом бы мне еще больше досталось, — находится с ответом.
— А от меня ты что хочешь?
— Виктория, вы умная женщина. Да, Софа поступила очень некрасиво. Я ей все высказала по этому поводу. И я хочу вам помочь, — выдает не моргнув.
— Чем, Илона?
— Я на вашей стороне. Я могу узнать многое, что творится у них там. Буду выполнять ваши указания. Я стану вашей союзницей!
— А взамен ты хочешь, чтобы я покровительствовала вам с Арсением. Впряглась решать ваши проблемы и помогла обвести вокруг пальца твоего мужа. А еще подкинула тебе деньжат, потому как у тебя явные финансовые проблемы, — говорю это все гладя ей в глаза.
Ее левый глаз дергается. Она покрывается пунцовыми пятнами.
— Вы не понимаете… вам грозит опасность… А я… я хочу помочь.
— Илона, если ты пришла вешать мне лапшу, то дверь прямо за тобой.
— Просто вы давите на Софу, а она… у нее страшные люди в друзьях. Она меня… — набирает в легкие воздух, — Шантажирует, — шумно выдыхает. — Она жуткий человек. Видите, как она вас предала. И меня она предала… нам надо объединиться. Я многое могу для вас сделать. Виктория, прошу поверьте.
— Как же тебя припекло, что ты сдаешь подругу, которая в ответ может сдать тебя. Деньги надо. Так попроси у мужа, у Арсения.
— Нет… вы не понимаете, — она теряется, тушуется. — Я