В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Судорожно вздохнув, я инстинктивно вытягиваю руки и вцепляюсь в его толстовку.

— Все в порядке, просто непогода, — шепчет Маттео, теплым дыханием обжигая мои губы.

Жар его тела согревает, и я, повинуясь эгоистичному порыву, притягиваю Маттео еще ближе за ткань худи. Дыхание становится все более частым, тяжелеет, а Маттео медленно опускается ниже, пока груди не соприкасаются.

Требуется нечеловеческая сила воли, чтобы не изогнуться и не застонать. Каждый нерв в теле пылает, а в ушах оглушительно стучит кровь.

Никогда еще я не желала так сильно поцеловать кого-то, как его.

Желание настолько непреодолимо, что я запрокидываю голову и шепчу:

— Маттео?..

И ровно в этот миг свет мигает и загорается вновь, заставая Маттео в сантиметре от моих губ. Он тяжело, с ощутимым сглотком, переводит дыхание и спрашивает низким, огрубевшим голосом:

— Думал, ты терпеть не можешь называть меня по имени.

— Все меняется, — едва слышно выдыхаю я.

По квартире гулом проносится шум, снаружи грохочет очередной оглушительный раскат грома, и свет, снова моргнув, окончательно гаснет.

— Патрик оказался прав. Резервный генератор не выдержал.

— Какая жалость, — шепчу я в темноту, сжимая в кулаке ткань его толстовки.

Почему же Маттео меня не целует?

Эта мысль мгновенно отрезвляет.

Заставив себя разжать пальцы, я пытаюсь выбраться.

— Уже поздно, пора...

— Не надо.

Я замираю, пораженная отчаянной мольбой в его голосе.

— Чего не надо?

— Не отталкивай меня. Только не снова.

На меня будто ушат ледяной воды выливают. Маттео намекает на тот год, когда уехал в колледж, но я все равно тихо отзываюсь:

— Не понимаю, о чем ты.

— Прекрасно понимаешь, — протягивает он. — Ну да ладно, давай сделаем вид, будто у тебя внезапно случилась амнезия, — Маттео тяжело вздыхает и опускает лоб на мой. Я зажмуриваюсь, впитывая каждой клеточкой его присутствие, прикосновение кожи, накрывающее меня волной тепла.

— Хотя бы поешь, а? — просит он, и в голосе звучит такая незащищенность, что я просто не в силах ответить отказом.

— Хорошо.

— Вот и отлично, — выдыхает он.

Тепло тела исчезает, и по спине тут же змейкой пробегает морозная дрожь сожаления. Хватает хотя бы ума не закричать вслед с просьбой вернуться.

Шершавая теплая ладонь находит мою руку: Маттео помогает подняться и осторожно ведет обратно на кухню. И хотя я не вижу ничего дальше собственного носа, Маттео уверенно шагает по коридору и лестнице, словно надеты очки ночного видения.

— Слава богу, мы успели доварить еду до отключения света. Я голоден как волк.

Цепляясь за безопасную тему, чтобы хоть немного перевести дух, я охотно возвращаюсь к привычному тону.

— Похоже, те свечи, что ты купил, все-таки пригодятся.

Между нами возобновляется знакомый, привычный диалог, но все совсем иначе. В воздухе висит незримое электричество, которое никак не желает рассеиваться, и тоска, которую больше не получится игнорировать.

Пока Маттео при свете фонарика на телефоне раскладывает пасту по двум глубоким тарелкам, а я расставляю зажженные свечи вокруг журнального столика, пронзает внезапная, оглушительная мысль: это ведь был первый раз, когда мужчина нависал в полной темноте, а у меня не началась паническая атака.

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Ирвинг: Я скучаю по вам, засранцы

Эшфорд: Мы буквально утром виделись на силовой

Ирвинг: Это не то же самое

Джонсон: Я скучаю по играм

Ирвинг: Осталось всего 4 недели!!!

Джонсон: Слишком долго ждать

Ирвинг: Поверить не могу, что для разнообразия согласен с Джонсоном

Эллингтон: Значит, у меня осталось всего две недели в Греции

Кроуфорд: Как отдых?

Эшфорд: Ну, он еще не звонил с просьбой внести залог, так что вряд ли ему прям очень весело

Эллингтон: О, поверьте

Эллингтон: Веселья тут хоть отбавляй

Эллингтон

Эллингтон: Чувак

Эллингтон: Почему мама обрывает мне телефон, жалуясь, что не может дозвониться до Ви?

Эллингтон: Она в порядке?

Маттео: Да, в порядке. Сидим дома, на улице бушует шторм

Эллингтон: Странно

Эллингтон: Она сидит в телефоне?

Маттео: Не-а, в последние дни им не пользуется

Эллингтон: Тогда почему отвечает на мои сообщения, а на мамины — нет?

Эллингтон: Алло?

Эллингтон: Чувак, давай, не игнорь меня

Маттео: Придется спросить у Айви

Эллингтон: Уже, она мне не говорит

Маттео: Ну вот тебе и ответ

Эллингтон: Предан моей сестре, а не мне?

Эллингтон: Странно

Маттео: Ты просто не привык, когда люди говорят тебе «нет»

Эллингтон: Поправочка

Эллингтон: Я не привык, когда девушки говорят мне «нет»;)

Маттео: Вызывать у меня рвотный рефлекс так поздно вечером должно быть преступлением

Эллингтон: Ты такой ханжа

Эллингтон: Готов поспорить, втайне ты тот еще извращенец

Маттео: Странно то, что ты вечно пытаешься выяснить, извращенец ли я

Маттео: Ты что, тайно влюблен в меня?

— Я выиграла, — заявляет Айви в пятый раз за сегодняшний вечер.

Я наклоняюсь, чтобы проверить, не завалялись ли карты под журнальным столиком.

— Ложь! У тебя оставалось две карты!

Ее ухмылка такая же самодовольная, как и тон.

— Да, а потом я положила карту. Ты снова взял четыре, и я просто положила свою последнюю. Так что я выиграла.

Я откидываюсь назад, закинув руку на спинку дивана.

— Это подстава.

— Нет, просто ты не умеешь проигрывать, — она морщится. — И плохо играешь в «Уно».

— Я нормально умею проигрывать!

— Говорит тот, кто утверждает, что я жульничала в каждой игре.

Я выгибаю бровь.

— А разве нет?

Айви посмеивается.

— Боже мой, нет!

— Ладно, ладно, беру свои обвинения обратно.

Скрестив руки на груди, Айви дразнит:

— Тогда скажи, что я лучший игрок в «Уно».

— Не многовато ли гонора?

— Не слишком ли задето самолюбие?

Закатив глаза, просто чтобы задобрить ее — все что угодно, лишь бы задобрить ее, — я признаю:

— Ты отлично играешь в «Уно».

— Лучше всех, — поправляет она.

Шутовски поклонившись, я тяну:

— Лучше всех, — и тут мне в голову приходит идея. Поднявшись с пола, где мы последние два часа играли в «Уно», пили вино и наблюдали за бушующим вокруг нас штормом, я иду к рабочему уголку у окна и выдвигаю один из ящиков. — И чтобы отпраздновать твою череду побед, у меня есть сюрприз.

Медленная улыбка расползается по ее лицу.

— О?

Я не был уверен, когда стоит отдать это Айви. Я даже не могу объяснить, почему все это время держал вещь у себя. Сначала потому, что не хотел, чтобы грузчики повредили ее при переезде, а потом словно интуиция подсказала мне подождать.

Спрятав сюрприз за