Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Аррен сжимает его руку, в ее глазах читается понимание, но он смотрит на нее сверху вниз и качает головой, между ними завязывается безмолвный разговор.

В следующее мгновение я выхожу за дверь и направляюсь к гостинице Рути. Несмотря на то, что я не был здесь много лет, я помню все: дорогу к закусочной и гостинице, тропу, ведущую к пещере, доки. Я помню все.

Когда я толкаю дверь к Рути, меня встречает тепло и запах кофе, пожилая женщина сидит за стойкой администратора с газетой.

— Привет, Колтен, — она по-доброму улыбается мне.

Я встречался с ней всего раз или два, но она смотрит на меня так, словно я никуда не уезжал.

— Рути, — приветствую я, — Ванесса здесь?

Но старуха качает головой:

— Боюсь, что нет.

— Она была здесь?

— Зачем ты ее ищешь? — она вопросительно приподнимает бровь.

Я сокращаю расстояние между нами, как будто она прячется за стойкой, но здесь только Рути и несколько гостей, отдыхающих в вестибюле перед камином. За письменным столом — стена с фотографиями в рамках, на некоторых изображены залив и лодки на воде, на других — живописные края утесов, окаймляющих этот маленький городок, но среди снимков пейзажа разбросаны и другие фотографии. Рути со своим покойным мужем в верхнем левом углу, изображение черно-белое и такое старое, что едва можно связать воедино, еще одно изображение Майи и Харпер, а затем Майи и Торина в день их свадьбы. Я просматриваю их все, почти пропуская изображение двух светловолосых женщин, улыбающихся в камеру.

— Дай мне взглянуть, — прохрипел я, неуверенный, что вижу все правильно.

Рути прослеживает за моим взглядом и со вздохом снимает фотографию, аккуратно кладя ее на стойку передо мной.

Мои глаза меня не обманывают меня. Это Ванесса и Имоджин. Они стоят перед камином, обе сияют, их яркие улыбки так и озаряют их глаза. А Ванесса баюкает свой вздувшийся живот, ее беременный живот большой и круглый. Она сияет. Счастлива.

Беременна.

Что-то трескается у меня в груди, раскалываясь на крошечные кусочки.

Она счастлива. Она пошла дальше.

— Кольт, — говорит Рути с мягкостью в голосе, как будто успокаивает раненое животное.

Но я больше не могу этого видеть, я не могу с этим справиться.

Я не знаю, почему я ожидал, что она не пойдет дальше. Хотя я думал о ней каждый день с тех пор, как ушел от нее, она забыла обо мне.

Это то, чего я хотел, так почему, черт возьми, это так чертовски больно.

— Кольт? — это голос Эверетта позади меня.

Он подходит ко мне и смотрит на фотографию, прежде чем посмотреть мне в лицо, читая выражение моего лица.

День клонится к вечеру, свет тускнеет настолько, что в маленьком бунгало передо мной ярко горит свет.

Я вижу, как она двигается, ее длинные светлые волосы собраны в длинный хвост на затылке. Она улыбается.

Черт возьми, она такая красивая.

Она на мгновение исчезает из поля моего зрения только для того, чтобы вернуться, держа на руках маленького ребенка с копной темных волос.

Мое дыхание застревает в горле, когда я вижу ее с ребенком.

Мне нужно быть ближе. Мне нужно видеть ее перед собой, между нами ничего нет, и прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, я выхожу за ворота и поднимаюсь по дорожке, тихонько постукивая костяшками пальцев по деревянной двери.

— Минутку! — зовет она и тут же оказывается у двери. — Кольт! — она ахает, прикрывая дверь еще сильнее, как будто не дает мне заглянуть внутрь.

Она не понимает, что я уже знаю.

— Привет, беда, — хрипло произношу я, обводя взглядом каждый дюйм ее лица, останавливаясь на веснушках и ямочках на щеках, разглядывая ее янтарные глаза и светлые волосы.

— Почему ты здесь? — в ее голосе слышится резкость, холодность, которой раньше не было.

— Я вернулся, — объясняю я.

Между нами повисает тишина, пока она смотрит на мое лицо, нахмурив брови, отчего между ними пролегает крошечная складка. Позади нее начинает плакать ребенок.

— На сколько на этот раз? — она подходит, чтобы закрыть дверь. — Мне нужно идти.

— Могу я войти? — спросил я.

— Нет.

А затем она закрывает дверь, звук защелкивающегося замка эхом отдается в моей голове.

Мои глаза закрываются, дыхание выходит из меня, и я поворачиваюсь, чтобы уйти. Я не знал, как исправить то, что на самом деле никогда не было моим. Я взял у нее и ушел. Я вычеркнул себя из ее жизни, так чего же я ожидал? Чтобы она просто бросила все ради меня?

В ее жизни есть другой мужчина, ребенок, но я не видел кольца.

Меня безосновательно злит, что она даже не помолвлена с тем, от кого забеременела. Он что, не понимает, что у него есть? Что она ему дала?

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, хотя, если бы мог, остался бы здесь на всю ночь, я не поступлю так с ней. Она не хочет, чтобы я был здесь, вообще на этом острове.

Мои братья ждут меня, когда я возвращаюсь домой, хотя они ничего не говорят. Я должен проводить с ними время, но изоляция — это все, что я знал последние несколько лет. Я сижу на заднем крыльце в темноте, наблюдая, как ночное небо из ясного и звездного превращается в облачное, прежде чем начинает падать несколько хлопьев снега.

По мере того, как хлопья становятся тяжелее, а ветер холоднее, меня занимает одна мысль. Одна мысль крутится в голове. Снова и снова.

Это должен был быть я. Она должна была быть моей.

Эмоции разъедают мой желудок, из-за чего мне трудно проглотить даже кусочек пищи. Паста дымится и пахнет потрясающе, миска со сливочно-грибным соусом, которую Имоджен приготовила вчера вечером для семейного ужина, а я забрала остатки. Но я даже не могу заставить себя положить ложку в рот.

Тыква мяукает у моих ног в надежде, что я сброшу ему немного еды, но ветеринар сказал мне, что у него избыточный вес и ему нужно сесть на диету. С тех пор он меня ненавидит. Но это для его же блага. В конце концов, он сдастся и довольно скоро пойдет вздремнуть на свое место на диване.

Итан лег спать больше часа назад, и