Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Да вы что? — выдохнула я.

— Ага. Вон наш балкон, на пятом этаже.

— Я не знала, — растерянно сказала я. — Вы же сказали, что вы не местный…

— Я и не местный, — он покачал головой. — Квартиру снимаю. Пока. Свою продал после развода. А эта рядом с работой.

Я молчала. Переваривала. Он живёт напротив. Мы будем видеться…

— Вообще-то я здесь временно, — сказала я, чтобы что-то сказать. — У мамы. Моя квартира в другом месте.

— Да? — он повернулся ко мне. Взгляд стал глубже, внимательнее. — А что так…

— Долгая история, — я отвела глаза. Не могла смотреть на него. — Очень долгая.

Он смотрел. Я чувствовала этот взгляд — на своих щеках, на шее, на руках. Он словно жёг.

— Ладно, — сказал он тихо. — Бывай, соседка.

Он сказал «соседка». Не «вы». У меня внутри всё перевернулось.

Я вышла из машины. Ноги дрожали. Дверца захлопнулась. Внедорожник уехал.

А я стояла на тротуаре, смотрела вслед и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Я прижала ладонь к груди — пыталась успокоить этот бешеный ритм.

— Дура, — сказала я себе вполголоса. — Последняя дура. Краснела, смущалась, как девчонка. Он наверняка заметил.

Я поднялась в квартиру. Варя возилась на ковре с игрушками, мама сидела рядом, вязала.

— Ну что? — спросила мама, увидев меня.

— Варя идёт в сад, — сказала я. — Через три дня.

— Слава богу! — мама перекрестилась. — А как?

— Борисов помог, — я опустилась на табуретку, обхватила голову руками.

— Тот самый? Отец мальчика?

— Да, — глухо сказала я.

— И что, он ничего такой? — мама хитро прищурилась.

— Ничего, — я покачала головой, чувствуя, как снова краснеют щёки. — Он просто помог. И всё. Он сосед, оказывается. Живёт напротив.

— Напротив? — мама удивилась. — В той высотке?

— Да.

Я ушла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени.

Перед глазами его лицо. Его голос «бывай, соседка». Его взгляд долгий, изучающий, от которого у меня горели щёки.

— Прекрати, — сказала я себе. — Тебе готовиться к аккредитации, а не думать о каком-то мужике, который просто сделал доброе дело.

Я открыла ноутбук. Посмотрела на тесты. Сморщилась и закрыла.

Не сегодня.

Я легла на кровать, уставилась в потолок.

Сердце всё ещё стучало быстрее обычного.

— Дура, — прошептала я в последний раз. — Безнадёжная дура.

Завтра я снова сяду за учебники. Завтра я буду умной, собранной, сильной. А сегодня — сегодня я имею право быть слабой. Посмаковать тот момент, когда за меня заступился сильный, уверенный мужчина. Когда пообещал, пришел и сделал…

Помечтать… Хотя бы до утра.

Я сидела на кухне у мамы. Маленькой, тесной, пропахшей выпечкой и мятным чаем. За окном темнело, на плите томилась гречка — мамина классика на все случаи жизни.

Она колдовала у плиты, стройная, опрятная, в чистом фартуке, с вечной прической «каре», которая не менялась с девяностых. На вид ей нельзя было дать её шестьдесят два — скорее пятьдесят пять, но нервы последних дней сделали своё дело. Она выглядела усталой.

Три дня, которые дала заведующая, превратились в пытку. Я жила на чемоданах — не буквально, конечно, но внутренне. Каждое утро просыпалась с мыслью: сегодня позвонят? сегодня скажут «да»? сегодня Варя наконец пойдет в сад?

Не звонили. И этой нервозностью я заражала не только себя, но и всех вокруг.

Я пыталась отвлечься, занималась учебой, зубрила тесты, перечитывала конспекты. Лена звонила каждый вечер — узнавала, как дела, задавала вопросы, подбадривала. Но в голове всё равно стучало: садик, место, Борисов, его взгляд, его «бывай, соседка».

Муж тоже не отставал. Дима звонил каждый день — по несколько раз. То требовал, чтобы я вернула ключи от квартиры. То умолял, чтобы вернулась. То угрожал, что подаст на развод, если я не перестану «прятаться у мамочки». То вдруг начинал ныть — соскучился, хочет видеть Варю, дай шанс. Я сбрасывала вызовы. Иногда сразу, иногда послушав несколько секунд его голос.

И каждый раз чувствовала, как внутри поднимается тошнота.

Он приходил и к маме домой. Мама рассказала: позвонили в дверь, она посмотрела в глазок — Дима. Стоит, злой, взъерошенный.

— Я не открыла, — сказала мама. — Как будто никого нет дома. А Варюшку в ванну отвела, игрушки дала, шепотом сказала сидеть тихо. Он минут двадцать ломился. Стучал, кричал. Хорошо, соседка тетя Нина вышла, сказала, что полицию вызовет. Ушел.

Я слушала и чувствовала пустоту. Не злость. Не боль. Пустоту. Как будто это происходило не со мной.

— Мам, я поговорю с ним. Не дело это — прятаться, скрываться. Так нельзя.

— Да ты сама трубку не берешь, когда он звонит, — мама посмотрела на меня.

Я вздохнула. Правда. Не беру. Просто не могу заставить себя. Каждый раз, когда высвечивается его имя, меня выворачивает наизнанку.

— У меня нет сил, — сказала я тихо. — И желания нет на этого предателя. Просто… ничего не осталось.

Мама промолчала. Только погладила меня по руке.

— Ты чего такая дерганая? — спросила мама за ужином.

— Жду, — ответила я. — Обещали из садика позвонить через три дня.

— Позвони сама.

— Не хочу. Сказали, значит, позвонят.

— Гордая, — мама покачала головой.

— Не гордая. Просто, если и в этот раз они нарушат свое слово, действовать я уже буду через другие инстанции.

Я отложила вилку.

На четвертый день, когда я уже решила, что всё пропало, телефон завибрировал. Номер садика.

— Полина Андреевна? — голос заведующей был усталым, сдавленным. — Место есть. С понедельника. Приходите оформлять документы.

Я не поверила своим ушам. Вскочила с улыбкой до ушей.

— С понедельника? — переспросила я, боясь, что ослышалась.

— С понедельника. Полный день. Постоянное место. Шкафчик отдельный.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо большое.

— Не благодарите. Борисов настоял.

Я сбросила звонок и закричала:

— Варя идет в сад!

А про себя подумала, что Борисова этого при встрече просто расцелую!

Мама выскочила из кухни, Варя захлопала в ладоши, хотя не очень понимала, чему все радуются. Я схватила дочку, закружила по комнате.

— Ты будешь ходить в садик, солнышко! С детками играть!

— С мальчиком? — спросила Варя.

— С мальчиками и девочками, — сказала я. — Со всеми.

Я поставила Варю на пол, достала телефон. Набрала Лену.

— Есть место! С понедельника!

— Поздравляю! — Лена обрадовалась. — Этот Борисов, значит, помог?

— Настоял, — сказала я и вдруг почувствовала, как щеки заливает краска.

— Ого, — протянула Лена. — Такая забота? Симпатичный, говоришь?

— Ой прекрати. Просто… их же на наше место брали, видимо, совесть замучала.

— Ну-ну, — хмыкнула Лена.

— Прекрати.

— Ладно-ладно. Но ты там, если что, не теряйся!

Я сидела с книгами до позднего вечера. Варя