Пышка для отца бывшего. Он мой босс! - Мира Белл

Когда я подхожу к бизнес-центру, Глеб уже стоит у входа. На боссе тёмно-синий костюм, в руках — чашка кофе, которую он протягивает мне. Я беру её, чувствуя, как он смотрит на меня, и его взгляд говорит больше, чем любые слова. Глеб не пытается ободрить меня фразами — он просто смотрит, как будто я — единственный человек, который имеет значение в этом мире. Я делаю глоток — кофе горячий, горький, именно такой, как я люблю. Это маленькая деталь, но она говорит мне о том, что он помнит.

— Ты готова? — спрашивает босс, касаясь моего плеча.

— Я никогда не была так готова, — отвечаю я, и я действительно так считаю.

Мы входим в здание. Я чувствую, как взгляды коллег прикованы ко мне. Они не знают, что происходит, но они видят папку в моих руках, Глеба Сергеевича рядом со мной, мой уверенный шаг. Я не опускаю голову. Я смотрю прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной как физическую опору. Кто-то шепчет, но я не слышу слов — я слышу только шум, который скоро стихнет.

Мы поднимаемся на этаж руководства. Босс открывает дверь конференц-зала, где уже сидят три человека — заместитель генерального директора, глава отдела кадров и начальник службы безопасности. Я вижу, как они переглядываются, когда мы входим. Я знаю, что они уже слышали слухи, и я знаю, что они готовятся к тому, что я буду защищаться. Но они не знают, что у меня есть. Я сажусь, Глеб садится рядом, и я кладу папку на стол.

— Садитесь, — говорит заместитель, показывая на стулья. — Мы готовы вас выслушать.

Я открываю папку и начинаю говорить. Мой голос звучит ровно, хотя сердце колотится где-то в горле. Я чувствую присутствие Глеба рядом — он не касается меня, но я знаю, что он здесь, и это придаёт мне сил. Каждое слово, которое я произношу, становится тяжелее, увереннее.

— Я здесь, чтобы представить доказательства того, что меня подставили, — начинаю я, глядя каждому из них в глаза. — Отчёт по сделке с «Северным экспрессом» был изменён без моего ведома. Я восстановила все логи, записи с камер и показания свидетелей, которые подтверждают, что доступ к файлу был осуществлён через старый аккаунт Елены Бирюковой.

Я раскладываю бумаги на столе. Логи доступа, распечатки с IP-адресами, скриншоты. Я показываю им видеофрагмент, где Лена входит в мой кабинет и выходит через пятнадцать минут. Я даю им письменные показания Андрея и охранника. Я не спешу, я даю им время осознать каждый факт. Я вижу, как заместитель берёт в руки распечатку и проводит пальцем по строкам, сверяя время. Я вижу, как глава отдела кадров перелистывает показания. Я молчу, давая им пространство для осмысления.

— Елена имела доступ к системе, — продолжаю я. — Она знала, что я готовлю этот отчёт, и она сознательно изменила цифры, чтобы дискредитировать меня перед советом. Вот оригинальная версия файла, которая сохранилась в моей локальной папке. Сравните её с той, что была представлена на совете. Разница очевидна.

Заместитель смотрит на меня, потом на документы, потом на Глеба Сергеевича. Его лицо становится серьёзным.

— Это серьёзные обвинения, — говорит он.

— Это не обвинения, — я смотрю ему в глаза, и я чувствую, как мои слова становятся тяжелее, будто я забиваю гвозди. — Это факты.

Он кивает и берёт в руки распечатанные логи. Я вижу, как его лицо меняется — сначала он читает, потом останавливается на конкретных строках, потом поднимает глаза и смотрит на меня с новым выражением.

— Это действительно её IP-адрес, — говорит он. — И время совпадает.

— У меня также есть показания свидетелей, — я кладу перед ним ещё один документ. — Андрей, сотрудник моего отдела, видел её у моего компьютера. Охранник подтверждает, что она была в здании в это время.

Глава отдела кадров берёт документы, просматривает их, потом поднимает голову.

— Мы вызовем Елену, — говорит он. — Она должна присутствовать при разбирательстве.

Я чувствую, как Глеб сжимает мою руку под столом. Этот короткий жест говорит мне больше, чем любые слова. Я не смотрю на него, но я знаю, что он здесь. Я чувствую его поддержку, его уверенность во мне.

Они звонят ей. Я слышу, как глава отдела кадров говорит в трубку: «Вам необходимо прийти в офис немедленно. Есть несколько срочных вопросов». Я слышу, как его голос становится официальным, как он называет время. Я жду. Я сижу, сложив руки на коленях, и смотрю на дверь.

Она приезжает через час. Я слышу её шаги в коридоре — быстрые, нервные. Когда она входит, я вижу её лицо — сначала надменное, потом недоумевающее, а когда она видит меня и папку с документами, её лицо меняется. Она понимает, что это не просто разговор. Она садится, скрещивает ноги и пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой, как маска, которая вот-вот треснет.

— Садитесь, — говорит заместитель. — Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— О чём? — она оглядывается, пытаясь понять, что происходит.

— О том, как вы вошли в систему и изменили данные в отчёте Алисы Петровой.

Она молчит. Я вижу, как её лицо бледнеет, но она быстро берёт себя в руки. Её пальцы сжимаются на сумке, но она пытается сохранить самообладание.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — говорит она, и её голос звучит слишком сладко, как приторный сироп. — Я не заходила в систему.

— У нас есть логи, — я подаюсь вперёд и смотрю ей прямо в глаза. — Ваш старый аккаунт использовался для доступа к моему компьютеру в 18:47, за день до моего выступления на совете. Мы видим, что файл был изменён в это время.

— Это мог быть кто угодно, — она отводит взгляд, но я вижу, как её шея покрывается красными пятнами. — Мой пароль знали многие.

— Но доступ был осуществлён с вашего рабочего компьютера, — я не отступаю, я чувствую, как мои слова становятся острее. — И на камерах видно, что