Хаос ворон - Эвелин Флуд

— Ты можешь сказать мне, что случилось?

Я чувствую, как она поворачивает голову в мою сторону, но не отрываю взгляда от белых завитков штукатурки над моей головой, которые в темноте кажутся грязно-серыми.

— Сказать тебе что? — Несмотря на ее слова, в ее голосе нет замешательства. Только усталость, которая простирается далеко за пределы того, что мы сделали сегодня вечером.

Я перевожу дыхание. — Что бы ты ни скрывала от меня, Кэт. Что бы это ни было. Ты можешь сказать мне.

Пока я жду, ее дыхание сбивается, прерывистое и резкое.

Может быть, она мне соврет. Это было бы ответом само по себе.

Но она этого не делает, ее голос ясен, когда она наконец отвечает после нескольких минут молчания.

— Пока нет, Данте.

Я сжимаю губы. Я хочу надавить. Хочу перевернуться и притянуть ее к себе, встряхнуть за ее гребаные плечи и потребовать, чтобы она рассказала мне.

Умолять ее разделить любое бремя, которое лежит на ее плечах, чтобы я мог помочь ей нести его.

Но я знаю, что она этого не сделает. Она только снова отвернется от меня.

Итак, я стараюсь говорить просто. Ее слова… по крайней мере, это признание. Что-то есть, как я и думал неделями. — Но ты сделаешь это?

И я чувствую ее колебания. — Да. Только… не сейчас.

Я выпускаю дыхание, которое сдерживаю, на волю. — Хорошо.

Я подбираюсь все ближе. Мне кажется достаточной победой то, что, несмотря на мои внутренние протесты и на мой обычно дерьмовый режим сна, который все еще на «пятьдесят оттенков хреновее» благодаря Джованни Фаско и его дерьмовой тактике допроса, мне удается заснуть, крепко обняв ее.

Остаток ночи я не шевелюсь.

На следующее утро мне требуется гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы выскользнуть из объятий Данте В'Ареццо.

Поворачиваясь, прежде чем выйти из спальни, я замечаю его взъерошенные волосы, и то, как ресницы отбрасывают тени на щеки благодаря солнечным лучам, которые я вижу сквозь жалюзи. Его грудь поднимается и опускается в устойчивом ритме, одна рука засунута под подушку, а другая… недавно обвивалась вокруг меня. И так продолжалось всю ночь, каждый раз, когда я резко открывала глаза.

Убежище от кошмаров, которые преследовали меня во сне.

Мы оба проспали дольше, чем следовало бы. Но мне потребовалось немало времени, чтобы заснуть, даже после четырёх раундов охренительного секса.

Как оказалось, чувство вины куда сильнее усталости.

Что бы это ни было, ты можешь сказать мне.

И мне приходится отвернуться от спящего мужчины в моей постели. На случай, если у меня возникнет безумное желание разбудить его, выболтать секреты, которые обрекли бы нас обоих. Я уже сражалась в этой битве прошлой ночью, в темноте, когда его вопрос стоял между нами. Не уверена, что у меня хватит сил снова бороться с этим.

Доменико уже расхаживает по моей кухне, когда я захожу, завязывая пояс халата узлом, прежде чем потянуться за одной из дымящихся чашек кофе на столе. Он выглядит свежим, как гребаная маргаритка, в своей черной рубашке и брюках, своей неофициальной униформе. Его коротко подстриженные волосы выглядят влажными, как после недавнего душа, и я отказываюсь от словесных похвал в пользу столь необходимого кофеина.

Однако я все еще позволяю своим глазам блуждать.

Дом не упоминает Данте. Вместо этого он молча ставит передо мной тарелку с тостами, и я хмурюсь, проверяя время.

— Я не буду здесь есть. Нам нужно вернуться к нормальной жизни, Дом. Я оденусь, и мы сможем уйти.

Я провела несколько дней, избегая своей обычной рутины во имя того, чтобы позволить себе отдохнуть. Вместо этого у меня сводит ребра, когда я тянусь за чашкой, а губы Дома сжимаются, когда я морщусь. Возможно, я немного перестаралась.

— Я в порядке.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд, но не давит. Очевидно, что бы он ни хотел сказать, это важнее, чем беспокоиться обо мне, и волнение начинает закрадываться в мою грудь. — Что? Выкладывай, Доменико.

Он постукивает пальцами по своей чашке. — Мне нужно съездить домой на несколько дней, Кэт.

Моя рука дергается, чернильно-черный кофе разливается по дереву. — Что... сейчас? Почему?

— Все в порядке, — мгновенно отвечает он, и я пытаюсь заставить свои внезапно затекшие мышцы расслабиться, подавить ужас, перекрывающий мне дыхательные пути. — Merda, прости. Это прозвучало неправильно.

Дыши. Я пытаюсь дышать, хотя мой желудок продолжает сжиматься. — Все в порядке?

Он качает головой, наклоняясь, чтобы встретиться со мной взглядом. — Я не лгу тебе. Клянусь, что все в порядке.

Я выдыхаю, пытаясь сдержать волну гнева, угрожающую вырваться наружу. — Если все в порядке, тогда почему ты уезжаешь?

Дом сглатывает. Отводит взгляд. — В последнее время я не так уж много времени провожу с Беа. Она прислала мне сообщение, и я подумал, что мог бы заскочить к ней в гости.

Мои пальцы сжимаются вокруг теплой чашки. — И тебе нужно идти прямо сейчас.

Он бросает на меня взгляд, пораженный ровностью моего голоса. — Я все еще могу уладить любые дела по телефону. Это всего на день или два, Кэт.

Нахмурившись, я тыкаю пальцем в пятно от кофе, которое сделала сама, втираю его в дерево, пока толстые, теплые пальцы не смыкаются на моих. Серые глаза Дома встречаются со мной, когда я поднимаю взгляд.

— Я не убегаю, — мягко говорит он. — И если ты хочешь, чтобы я остался, я останусь. Но дерьмо вот-вот выплеснется наружу, Кэт. Беа и Пепе заслуживают предупреждения о том, что может надвигаться что-то плохое, и лучше пойти к ним сейчас, пока мы не увязли в деталях.

Он прав. Знаю, что прав. И в этом, блядь, проблема. Потому что такие разговоры делают все это реальным.

Это происходит.

Последствия моих решений давят на меня, угрожая задушить.

— Это правильный поступок, — тихо говорит Дом. Он всегда читает мои мысли. — Уничтожить их. Нам просто нужно быть готовыми.

На случай, если что-то пойдет не так.

Мои глаза закрываются. — Конечно. Иди. Скажи им… все, что тебе нужно, с моего благословения. Составь план.

Его рука все еще переплетена с моей. — Я вернусь до свадьбы.

Я заставляю себя улыбнуться, загоняя вину обратно. То чувство неудачи, которое преследует меня на каждом шагу. — Не спеши. Проведи немного времени со своей сестрой. Передай... передай им мою любовь.

Я запинаюсь на словах. Дом поднимает мою руку, наблюдая за мной, поворачивает запястье и целует пульс. — Я так и сделаю. А когда