Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Смотрю на свои руки — пора на маникюр. Я всегда ухаживала за собой, даже когда не было сил. Женщина должна за собой следить в любом состоянии — моё твёрдое убеждение.

Но сейчас мне всё равно.

Мысли лениво перетекают на Татьяну. Подруга, которая была рядом столько лет, которая знала все мои тайны и поддерживала в самые трудные моменты, сейчас ведёт себя непонятно.

Я вспоминаю концерт. Как она флиртовала с Сергеем, как касалась его руки, как смотрела в глаза. Как он ей улыбался. И как мне было неприятно. Нет, не неприятно — больно.

Почему?

Почему мне должно быть больно? Я ненавижу его. Он предал меня тридцать лет назад, разрушил все надежды. С тех пор прошла вечность. Я вышла замуж, родила ребёнка, построила карьеру. И я не вспоминала его, не скучала. Ну, почти.

А теперь... Я чувствую, как будто у меня отнимают что-то важное. То, что принадлежит только мне.

Глупость. Какая глупость.

Они оба свободны. У Сергея нет передо мной никаких обязательств. Он может встречаться с кем хочет, хоть с Татьяной. Имеет полное право. А я должна радоваться за подругу — она давно одна, ей нужен мужчина. Сильный, уверенный, состоятельный. Таким Сергей и выглядит.

Так почему же мне так паршиво?

Я закрываю глаза, откидываюсь на спинку стула. Багира спрыгивает с подоконника, запрыгивает мне на колени, сворачивается клубком. Её тепло — единственное, что согревает меня сейчас.

— Что мне делать? — шепчу я.

Багира мурлычет, но ответа не даёт.

Я смотрю на телефон. Таня не позвонила после концерта. Может, чувствует свою вину за очередной провалившийся план по спасению наших отношений с Сергеем. Тоже мне, подруга — объединилась с другом моего врага.

Кстати, он очень милый, этот Забродин. Такой же лёгкий, как летний ветерок на море.

Бред. Что за сравнение пришло в голову? Осталось только начать писать стихи или любовные романы. А что? Может, депрессия пройдёт.

Я усмехаюсь своим мыслям. Ну вот, сама себя и развеселила.

Он, кстати, звонил. Алексей. Поболтали ни о чём. Но всё равно мне стало немного легче. Из него, наверное, получится хороший друг. Интересно, можно ли женщине просто дружить с мужчиной? С мужчинами легче общаться — ни зависти, ни перетирания косточек другим женщинам, ещё и какое-то трогательное отношение к тебе. Но они почему-то всегда хотят большего. Так, наверное, природа задумала.

Мысли возвращаются в подруге. Я скучаю по ней. И злюсь на неё. И ревную.

Нажимаю вызов. Длинные гудки. Я уже думаю, что она не ответит, но на пятом слышится щелчок.

— Ирка, — голос Татьяны звучит удивлённо, как будто она не ожидала моего звонка. — Ты жива?

— Жива, — отвечаю я сухо. — А ты?

— Всё отлично. Ты чего не звонила?

— Дела, — вру я. — Работа.

— Работа, работа, — передразнивает она. — Вечно у тебя работа. А я уже думала, ты обиделась.

— На что?

Я спрашиваю это с вызовом. Интересно, как она будет оправдываться. Татьяна молчит секунду, потом вздыхает.

— Ну, на концерт. Я знаю, что ты не любишь, когда за твоей спиной что-то решают. Но мы хотели как лучше.

— Мы — это ты и Забродин? — уточняю я.

— И Максим с Лизой, — признаётся она. — Они попросили помочь. Хотели свести вас. Чтобы вы поговорили.

— Мы не говорили. Мы снова поругались.

— Зато вы были рядом, — настаивает Татьяна. — Дышали одним воздухом. Смотрели друг на друга. Это уже прогресс.

— Ты слишком много себе позволяешь, — говорю я холодно. — Я не люблю, когда за моей спиной плетут интриги. Даже с благими намерениями.

— Прости, — Татьяна не спорит. — Но ты же видишь, что так дальше нельзя. Вы оба мучаетесь. И дети страдают.

— Дети уже не страдают. Я разрешила Лизе встречаться с Максимом.

— Знаю, Лизка уже сообщила мне радостную весть. Кстати, И твой Сергей дал добро на встречи Максима с твоей дочкой.

— Он не мой. А откуда ты знаешь про Сергея? — спрашиваю я, стараясь говорить безразлично.

— С Алексеем созванивались, он рассказал. А тебе нет?

— Он… не звонил, — вру я зачем-то. — Ну вот и замечательно — дети помирились, мы не против их отношений. Что ещё надо?

— Вам нужно помириться, — Татьяна не отступает. — Вы оба этого хотите, просто боитесь признаться.

— Я ничего не боюсь, — отрезаю я. — А мириться мне не с кем и не зачем. У нас с Сергеем ничего нет. Было когда-то, но прошло.

— Прошло? — Татьяна усмехается. — Ирка, ты сама в это веришь?

— Верю, — снова вру я, и она это чувствует.

— Ладно, — она вздыхает. — Ты сильная, ты гордая, ты ничего не чувствуешь. Но я-то знаю.

— Что ты знаешь?

— Что ты до сих пор его любишь.

Я молчу. Это, конечно, глупость. Кто может любить тридцать лет? Только в кино и слёзных романах. Просто это… обида, непонимание, недосказанность… Всё это заставляет думать о нём. Это правда. Это…

— Это бред. Не придумывай, — говорю я, наконец. — Это просто… незавершённый гештальт. Вот что это.

— Ну да, конечно. Гештальт, — я слышу, как она смеётся.

Внутри закипает злость. Не на неё — на себя. Потому что она права. Потому что я действительно не могу забыть его. Потому что его взгляд на концерте, его близость, его запах — всё это выбило меня из колеи.

— Ты флиртовала с ним, — вырывается у меня. — На глазах у меня.

Татьяна замолкает. Потом я снова слышу тихий смех в трубке.

— Ах вот оно что, — говорит она. — Ты ревнуешь.

— Не ревную.

— Ир, я флиртовала, чтобы тебя расшевелить, — признаётся Татьяна. — Чтобы ты сама поняла, что он тебе не безразличен. Посмотрела бы ты на своё лицо! Глаза горели, кулаки сжаты. Ты готова была меня убить.

— И была бы права, — бурчу я.

— Ну извини, —