Научи любить. После развода - Марика Крамор

Мозг отказывается это обрабатывать. Да и короткую задержку на несколько дней я тоже списала на нервы. У меня и раньше такое было. Мне даже в голову не пришло, что это может быть…

Я тяжело сглатываю, когда мама подвигает ко мне кружку с ароматным чаем. Пахнет очень приятно. Но самое главное, что в чашке плавает лимон. Который с чего-то становится для меня жуть каким привлекательным.

— Ты завтракала? — спохватывается мама, заставляя мой желудок взбунтоваться. С лимончиком-то он вон получше общий язык находит! — А то сорвалась, поди.

— Нет, я не голодна. Чайку выпьем и пойдем.

А у самой в голове начинается адская карусель. После свадьбы мы рождение ребенка решили отложить на потом, а «потом» все как-то не наступало. Когда время вроде как пришло, не пришел результат, но в панике никто не бегал. Я просто не понимаю, когда мы планировали, ничего не выходило, а теперь уже не надо, и на тебе? У нас с Антоном давно не было. Он же в командировке был в конце декабря. Наверное, в командировке: я уже ни в чем на сто процентов не уверена.

Да и не планирую я уже рожать Антону!

Сбрасываю с себя наваждение. Я не привыкла отмахиваться от фактов, хоть слабая надежда, что это просто банальное совпадение, еще теплится в груди. Но сомнения все равно колются.

Допиваю чай и предлагаю маме выходить.

Зарядку мы нашли быстро, немного прогулялись. В магазине я набрала кучу фруктов и овощей: они родителям нужны даже больше мяса. Проходя мимо аптеки, я прошу маму постоять с сумками на крылечке, а сама ныряю за дверь.

Я совершенно сумасшедшая, но все же покупаю три теста. Для верности. И пытаюсь отогнать от себя убийственную, доводящую до дрожи мысль: с Антоном действительно ведь давно не было…

Дома я торопливо переодеваюсь. Бросив раздраженному мужу намеренно счастливое и тихое «привет», никак не реагирую на остальные вопросы супруга и сразу направляюсь в ванную. Начинаю с самого простого теста. Руки трясутся так, что я едва-едва справляюсь с упаковкой.

Когда полоска ложится на край раковины, я отворачиваюсь и включаю воду, чтобы избавиться от навязчивой гнетущей тишины. Медленно считаю до пятидесяти. Потом жду еще немного.

Все! Не могу больше!

Поворачиваюсь.

На белом пластике ярко и четко, не оставляя места для сомнений, горят две розовые полоски.

Зажимаю тест между пальцами и опускаюсь на корточки, лбом упираясь в дверцу стиральной машины. В ушах стоит оглушительный звон. В голове лишь одна мысль бьется ритмичным пульсом: «Две полоски. Две полоски. Две полоски».

Вскоре ее сменяет другая: «Мне нужно узнать срок».

ЛАЙМА

Дверь спальни захлопывается за мной с глухим звуком. Я прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. В руке — последний тест с положительным результатом. Черт бы его побрал.

Сижу на полу минуту, две, пять.

Из-за двери доносится шум телевизора. Это Антон в гостиной развалился на диване с пультом. Само нахождение супруга рядом сейчас дико меня раздражает, как заноза, которую никак не вытащить. Он здесь, дышит моим воздухом, занимает мое пространство, пока у меня внутри только что-то сломался стержень.

Поднимаюсь. Ноги ватные, но держат. Подхожу к туалетному столику, смотрю на себя в зеркало. Глаза огромные, с расширенными зрачками. Губы бледные, искусанные. Я похожа на человека, который только что увидел привидение. Наверное, так и есть.

Я почти уверена, что отец ребенка — Миша. Телефон оттягивает карман, словно там кирпич залежался. Знаю, что я должна рассказать Черепанову, но… Какой смысл уже торопиться. Да и лучше бы для начала к врачу сходить.

Я, как трусиха, так и не включила телефон. Пусть немного полежит безжизненный. Пусть я побуду в тишине еще немного. Сколько я пробыла в спальне, сориентироваться сложно, но когда направляюсь в кухню, ловлю ехидное:

— Ты так часто стала в последнее время ночевать вне дома...

— Наверное потому, что ты стал ночевать дома.

— Ужин готовить будешь?

Антон бросает на меня кривой взгляд вправо от телевизора.

Я смотрю на мужа и, чтобы разобрать, что он говорит, мне приходится хорошенько прислушаться. Его голос доносится откуда-то издалека, как шум воды за стеной.

— Себе — да, — бросаю я и прохожу мимо.

Натянув куртку, уединяюсь на балконе.

Мысли скачут, обгоняя друг друга. Надо к врачу сходить. Желательно сегодня, иначе на работе может случиться очередной аврал и поход в клинику затянется.

Приходится все же включить телефон.

Экран загорается, и тут же меня укрывает шквалом уведомлений. Пропущенные вызовы, СМС. От Миши тоже есть. Последнее — пять минут назад.

«Дай знать, что ты в порядке. Я волнуюсь».

Жму вызов. Миша отвечает после первого же гудка.

— Лайма! — голос низкий, напряженный, с хрипотцой и претензией.

— Привет, — выдыхаю я, зажимая трубку плечом, чтобы руки были свободны. — Прости, что так вышло. Ты спал, а я не смогла тебя разбудить.

— Ты где? Что с мамой? — требует он немедленного ответа.

— Все в порядке, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровнее. — Мама прекрасно. Просто папа зарядку от телефона на рыбалку увез, мама без связи осталась. Я приехала, а она как раз в магазин за новой зарядкой собиралась.

Короткая пауза успевает стать нервозной для меня.

— Я понял. Как-то неожиданно было в одиночестве проснуться.

— Такая ситуация… — и не извиняюсь вроде. А вроде и извиняюсь. — Полдня пронеслись, я даже не заметила. Миш, спасибо тебе за… за наше вчера. За каток тоже. Так хорошо было.

Проговариваю и чувствую, как слова вязнут в горле. Потому что «хорошо» — это не то слово. Это было что-то другое. Теплое, настоящее, то, чему я не знаю названия. И теперь это «что-то» навсегда для меня будет связано с маленькой жизнью внутри меня

— Ты у мамы еще? — настораживается собеседник.

— Нет, я домой приехала.

— Лайма, — его голос становится тише, но тверже. — Я вызову тебе такси. Раз все так замечательно разрешилось, приезжай ко мне.

И кстати, это не вопрос.

Замираю, совершенно растерянная. Не хочется ему врать, но и рассказывать пока нечего. Мне нужно с врачом поговорить.

— К сожалению, сегодня не получится, — отрезаю.

— Почему? — Миша настораживается.

— Просто… — что самое дурацкое можно сказать в этой ситуации? Именно то, что я говорю: — У меня дела кое-какие.

— Звучит неубедительно. Попробуй еще раз.

Почему его голос такой глубокий, что трогает душу?

— Миш. Если честно, мне одной нужно