Жена криминала - Маша Драч

Я хочу пробраться пальцами под ткань Витиной рубашки. Хочу прикоснуться к нему. И, кажется, мое желание вполне взаимное.

Короткая жесткая щетина царапает мои губы, щеки и подбородок. Вкупе с мягкими губами это создает просто сумасшедший контраст, отчего внизу живота становится горячо-горячо.

Меня буквально потряхивает, когда я пытаюсь расстегнуть ряд мелких пуговиц на мужской рубашке. Мне их не видно, потому что мы с Зимой ни на секунду не можем отлипнуть друг от друга. Ведем себя как два сумасшедших и наглухо влюбленных подростка.

— Полька, — хрипло выдыхает Витя и крепко сжимает мои ягодицы.

Я почти всхлипываю от того, как сильно его хочу и как магически звучит мое имя его голосом. Пусть мы просто заперты в ванной и в этом ноль романтики и красоты. На мое желание это никак не влияет.

Плевать.

Мы плавно перемещаемся вглубь комнаты. Зима спасает меня от удара поясницей о край раковины, вовремя подставив свою ладонь.

Это просто мелочь. Возможно, даже неосознанное движение, но сердце в груди доверчиво отзывается на такую крошечную заботу.

Витя усаживает меня на мраморную столешницу рядом с раковиной и на секунду отрывается от моих губ.

— У тебя поплывший взгляд, — зачем-то отмечаю и улыбаюсь.

— У тебя тоже, Поль.

Мы прижимаемся лбами и закрываем глаза. Всего лишь на несколько секунд. Будто специально испытываем нашу выдержку на прочность. А, может, просто хотим растянуть момент? Одна ночь — это слишком мало.

— Выключи, пожалуйста, свет, — прошу и цепляюсь дрожащими пальцами за твердые плечи Зимы.

— Зачем?

— Просто выключи и не задавай никаких вопросов.

Витя отпускает меня. Я чуть встряхиваю головой, чтобы скрыть часть лица за волосами. И… Это становится ошибкой. Фатальной.

— Что это там у тебя?

— Ничего, — мой голос предательски вздрагивает и подскакивает на несколько октав.

Быстро соскальзываю со столика и поворачиваюсь к Зиме спиной.

— Пиздишь.

В каждом произнесенном звуке я узнаю прошлого Виктора Зиму и мне вдруг становится дико не по себе.

— Я хочу принять душ. Выйди, пожалуйста.

Он, конечно же, меня не слушает. Хватает за руку и резко разворачивает к себе лицом. Я ничего не успеваю сделать, даже элементарно отбиться. Зима фиксирует меня таким образом, что я буквально «врастаю» в его грудную клетку. Мои руки намертво прижаты к пояснице. Он цепляет мое лицо за подбородок и поднимает так, чтобы рассмотреть его.

— Что это? — металлическим тоном спрашивает.

Глупо надеяться, что Витя интересуется чем-то другим, а не моим огромным уродливым синяком. Я весь день была с макияжем и под конец он явно чуть «поплыл», оголяя реальность.

— Ничего.

Зима крепче сжимает мой подбородок. Взгляд мгновенно темнеет и становится таким тяжелым, что я не могу даже сделать один полноценных вдох.

— Это он сделал? — не голос, а какой-то жуткий сиплый звук, полный ярости.

— Вить…

— Ответь, блядь.

— Отпусти меня.

— Я убью его нахуй. Собственными руками убью. Клянусь богом.

Витя резко отпускает меня, и я едва могу устоять на ногах. Судорожно цепляюсь пальцами за край столика позади себя, чтобы сохранить равновесие.

— Пожалуйста, — то ли говорю, то ли скулю.

Зима запускает ладони в свои волосы, ерошит их и ходит из одного угла комнаты в другой. Он в бешенстве и в любую секунду может взорваться.

— Только не делай глупостей. Это всё очень…

— Что «всё очень»? — он резко останавливается и нервно дергает верхней губой. — М? Поль? Что?!

— Тише, пожалуйста.

Облизываю свои пересохшие губы, всё еще ощущая привкус нашего поцелуя. Такого сладкого, такого… нужного.

Еще минуту назад всё было… идеально.

Сама виновата. Потеряла голову и вот, к чему это привело.

— Ты думала, что я не замечу?

— Я не…

Витя подходит ко мне вплотную. Я чувствую его нервное дыхание на своей коже. Он смотрит на меня, не моргая. Сначала просто в глаза, затем снова на синяк, а затем скользит взглядом вниз к шее.

По привычке хочу прикрыть ее ладонью, но вовремя останавливаю себя. Правда, толку в этом ноль.

— Там так же?

Молчу.

А смысл отвечать? И так всё понятно.

Слышу, как Зима скрипит зубами.

Воздух вокруг нас сейчас такой плотный, что не ощутить его на своих плечах почти невозможно.

— И ты это всё время терпела?

— Мне нужны деньги для лечения Снежки. Да, я терпела, — смотрю на Витю исподлобья.

— Терпела бы до тех пор, пока он тебя в гроб не уложил?

— Я контролирую ситуацию.

— Контролируешь? — со злым смешком переспрашивает Зима. — Может, покажешь мне все последствия этого контроля, м?

Я не сдерживаюсь и влепляю ему пощечину. Глаза обжигают слезы.

— Да кто ты, блин, такой, чтобы судить меня?

Витя не отпускает меня. Прижимает к столу, отчего ребро впивается мне в поясницу и кладет обе руки по обе стороны от моих бедер.

— В идеале — твой будущий муж.

— Муж? А ты уверен, что я скажу тебе «да»?

— Я в эти игры больше не играю, Поль. Можешь кусаться словами сколько влезет, я не поведусь.

— Я боялась твоей реакции. Я и сейчас ее боюсь. Не нужно срываться. Пожалуйста. Иначе станет только хуже.

— Куда. Еще. Хуже?!

Инстинктивно втягиваю голову в плечи.

— Поля. Блядь.

Зима тяжело вздыхает. Я замечаю, как его ладони медленно сжимаются в кулаки.

— Не надо меня бояться. Я не тот конченный урод. И я не причиню тебе вреда. А его — сотру нахуй в порошок. Только так. Иначе всё это никогда не закончится.

Вик

Я стою на пороге спальни как какой-то неприкаянный пёс.

Снег давно уже спит. Я даже отсюда могу расслышать ее тихое-тихое сопение.

Рядом с ней лежит Полина. Она, кажется, тоже… задремала.

Это хорошо. Пусть отдыхают.

Мне до одури хочется улечься рядом с ними и просто провалиться в долгий-долгий сон. Приобнять Снежку, коснуться Полины.

Перед глазами опять всплывает ее синяк на лице и любые сантименты тут же с треском вылетают из моей башки.

Я так долго держу руки сжатыми в кулаках, что уже онемели все пальцы.

Даю себе еще секунду, а затем разворачиваюсь и ухожу на первый этаж. В затылке ломит от лютой злости. Я не могу найти себе места. Меня рвет на части. Возникает дикое желание что-нибудь нахуй разбить или раскурочить до неузнаваемости.

Я сдерживаюсь только потому, что не хочу разбудить дочь и Полину. Они — мой предохранитель. И в то же время — катализатор.

Пытаюсь вспомнить, куда дел пачку сигарет. Мне нужна хотя бы одна.

Матерюсь, пока пытаюсь найти. А