Вера для мажора. Услышь меня - Ника Оболенская

Говнюк вчера что-то сделал со мной.

Накачал меня сывороткой безмозглости, и я только и могла что блеять и ахать. Особенно, когда его пальцы…

Ох, лучше бы тебе заткнуться, Зайцева, прямо сейчас!

Отрываюсь от тарелки с раскромсанным в труху омлетом и бросаю вороватый взгляд на белобрысого гаденыша.

Тим смотрит на меня так, будто ему доподлинно известно, о чем я думаю.

Ы-ы-ы.

— Как тебе сегодня спалось, Вер? — спрашивает, невинно улыбаясь. — Надеюсь, я не помешал…

В полном ахуе пялюсь на него.

Совсем больной — такое обсуждать при посторонних?!

Будто издеваясь, Тим переводит взгляд на Анастасию Романовну и поясняет:

— Просто я вчера слегка увлекся…

Блядь!

Кусок омлета шлепается мне прямо на колени. Мерзкий и скользкий, как язык этого гаденыша Сафонова.

Прожигаю дыру в его лобешнике.

Сейчас я тоже слегка увлекусь и воткну тебе вилку в глаз!

— …прослушиванием музыки, — как ни в чем не бывало продолжает моя будущая жертва. — Подрубил сабы, чтобы аж стены дрожали. И только потом понял, что мог помешать сладкому сну нашей Верочки.

Сладкому сну Верочки могла помешать только твоя колбаса в штанах, что настойчиво тыкалась мне в промежность поутру!

Внутри меня все кипит и булькает.

Перевожу взгляд на Анастасию Романовну. Иначе, боюсь, порву ее внуку очко за этот пиздеж чистой воды.

— Я ничего не слышала, — шлепаю губами как туповатая рыбка Дори, стараясь при этом звучать непринужденно. — Наверное, хорошо, что я глухая.

Ловлю эмоцию на лице бабушки Тима. Жалость и что-то еще.

— Тимофей, почему бы тебе не проверить нашего нового постояльца? — обращается она к Сафонову, аккуратно промакивая салфеткой уголок рта. — Алексей приходил. Жаловался, что розы можно не удобрять.

— Понял, Ба.

— И будь так добр, прекрати меня называть этим прозвищем, — пеняет она ему.

На лице Анастасии Романовны лишь тень недовольства, и мне кажется, что это их излюбленная игра.

В конце концов, кровь не водица. И как бы Тим ее не называл, от этого он не перестанет быть ее внуком.

— Как скажете, ба-буш-ка, — скалится он, вставая из-за стола.

Прикусив губу, смотрю, как Тим выходит за дверь.

Ловлю себя на мысли, что эта просьба больше похожа на предлог оставить нас с Анастасией Романовной наедине.

Вот только для чего?

— Простите за Данте, — решаю сразу начать с главного. — Он хороший мальчик. Просто… просто у него сейчас сложный период.

Да, я умею не только матерится, но и складывать вполне себе нормальные конструкции из слов.

— Несомненно, у собаки стресс, — с понтом дела кивает Анастасия Романовна. — Он так виртуозно избавил моего садовника от обязанностей ухаживать за кустами роз, что тот до сих пор не может поверить своему счастью.

Мне кажется, я вижу, как она прячет улыбку за чашкой кофе. Но кто этих богатых лейди разберет.

— Мне очень жаль ваши розы, я… — начинаю, но Анастасия Романовна кладет свою ладонь на мою, прерывая мое словоблудие:

— Вера, это просто цветы.

Тепло пальцев меня парализует.

— Я хотела с тобой поговорить не о Данте. Для невоспитанных псов, в конце концов, есть специалисты и вольеры.

Ее цепкий взгляд ощупывает мое лицо, будто ищет там ответы на еще не заданный вопрос.

— Извини, если я отброшу всю деликатность и спрошу в лоб.

Я ожидаю, что сейчас Анастасия Романовна спросит про наши вчерашние извращенства с белобрысым мажором. И заранее уже готовлюсь уверять ее, что мы с ее внуком друг другу никто. И я уж точно не претендую на эту сладкую мамкину булочку. Вообще никак.

Но вопрос Анастасии Романовны застает меня врасплох:

— Насколько серьезно твое состояние?

Вот сейчас прям было как кувалдой промеж зенок. В ступоре смотрю на нее.

— О чем вы?

Аккуратно сложив белоснежную салфетку рядом с тарелкой, она охотно поясняет:

— Твой диагноз. Насколько серьезно обстоят дела?

Я все еще изображаю Слоупока.

При чем тут это?

— Да, Вера, я в курсе твоего заболевания. — Кивает Анастасия Романовна, уголок ее губ дергается. — Мой сын никогда не отличался тактом и терпением. А сейчас с его новой должностью — и подавно.

Да, папаша у Белобрысины тот еще гандон. А уж его сторожевая сука Танечка…

Но я крепко держу язык за зубами. Не думаю, что Анастасии Романовне понравится мое мнение.

— Я не одобряю его методы со всем этим пиаром, — крутит она пальцами в воздухе. — Но, когда он пришел ко мне с просьбой достать твою медицинскую карту, я не смогла отказать…

Воздух, который я набрала, выходит из легких с тихим «пу-у-уф».

Из меня рвется протест вперемешку с гневом. Так вот кому я должна сказать спасибо!

— Не торопись меня линчевать, дитя, — она снова сжимает мою ладонь. — Я хочу тебе помочь, Вера.

Помочь? Это так называется? Сначала вытряхнуть все мое грязное белье, покопаться в нем хорошенько, припереть меня к стенке… а потом помочь?

Ебать, спасибо!

— Зачем? — толкаю одно цензурное слово, пока на языке вертится сотня матерных.

Мне хочется отвернуться, но приходится смотреть, как двигаются багровые губы Анастасии Романовны.

— Я уже сказала. Я хочу тебе помочь, но мне нужно понимать…

— Мне не нужны подачки! — перебиваю ее, насрав на этикет. — Хотите помочь? Благотворительные фонды работают без выходных.

Голос дрожит и вибрирует.

Меня бомбит просто. Не могу больше тут находиться. Подскакиваю из-за стола.

— Гордость — это хорошо, но не когда она идет в ущерб здоровью. — Анастасия Романовна неодобрительно поджимает губы. — Подумай о моем предложении…

— Я уже подумала, и мой ответ нет!

— Оно тебя ни к чему не обязывает.

Ага, так я и поверила.

Наверняка же хочет отвадить от меня своего драгоценного внученыша.

— Если вы это все… — голос ломается, во рту кисло, будто лимон зажевала. — Из-за Тима, то не стоит беспокоиться. Он мне и даром не нужен!

Я пулей вылетаю из столовой и несусь к себе в комнату.

Хочу отсюда уехать. Немедленно.

— Ну и куда ты так втопила? — Тим перехватывает меня на крыльце.

Взгляд прямой и нахальный. На губах приклеена улыбочка, от которой у меня почему-то сбивается дыхание.

Сафонов ждет моего ответа. Весь такой расслабленный и… жутко бесячий.

Тянет рявкнуть, что это подальше от его ебанутой семейки, но я до боли прикусываю язык.

Анастасия Романовна хоть и с замашками стальной лейди, но точно не заслуживает такого эпитета. Ей я буду по гроб