Поворот ненависти - Рамона Анка
Тревор и Томас…
Боже, хватит думать о них, иначе на экзамене единственное, что я напишу правильно — это свое имя. И то не факт.
— Может, я возьму близнецов в Дирфилд? Как только закончу экзамен, покормлю их, и мы выберемся на шопинг, что скажешь?
Я не выходила в свет целую вечность. Гардероб мне велик, а детям одежды будто всегда мало: пачкаются как два поросенка. Срыгивания, бесконечные пеленки… Я люблю их, но они просто фабрики по производству разного рода «неприятностей».
— Спроси у Томаса. Я не беру на себя ответственность, а то он еще обвинит меня в твоем похищении, — она вскидывает руки.
Типичная Мелисса — сразу переводит стрелки.
Я беру телефон.
Один гудок.
Два.
Три.
Пробую набрать Тревору — он тоже не отвечает.
— Куда это они, черт возьми, подевались?
В глубине души я прекрасно знаю, чем они заняты, и это меня совершенно не беспокоит. Я знаю, что они кого-то пытают, скорее всего, подальше от нашего дома. Их тьма больше не пугает меня. Кажется, я сама стала её частью, она теперь и во мне тоже. Каким-то образом мои тени столкнулись с тенями Томаса, а потом и Тревора. И в этой темноте мы нашли свет.
— Ладно, будем считать, что это «да»: экзамену быть, шопингу тоже. Амелия, Александр, пора на прогулку!
Мне не нужно просить Мелиссу помочь — она просто берет и делает. Она даже не представляет, сколько пустот внутри меня заполнила, о существовании которых я и не подозревала. Она стала мне мамой, подругой и сестрой в самые важные моменты моей жизни.
Для Мелиссы я и дети — самое дорогое, что у неё есть.
Теперь это очевидно.
27
Я прижимаю детей к себе, по одному с каждой стороны, пока Джун там, внутри, сдает экзамен.
Они спокойны, они теплые, они пахнут молоком и домом.
Время от времени один из них шевелит ручкой, а другой смотрит на меня так, будто я могу защитить их от всего на свете.
И я сама в это верю.
Но у меня внутри какое-то странное предчувствие.
Что-то витает в воздухе… что-то не так.
Коридор колледжа Дирфилд слишком тихий.
Слишком мертвый.
Охранники Томаса и Тревора на своих местах — один перед аудиторией, другой у лестницы — но я вижу, как они напряжены, как они бдят.
Я их знаю: когда они в таком состоянии, это значит — жди беды.
— Всё хорошо, — шепчу я малышам. — Ваша мама скоро выйдет.
Я лгу даже самой себе.
Пахнет опасностью.
Чем-то, чему я не могу дать название.
А потом всё происходит одновременно.
Сухой звук.
Словно приглушенный хлопок.
Я оборачиваюсь, сердце уходит в пятки.
Охранник у лестницы рушится на пол, будто у него больше нет позвоночника.
Затем второй.
Две секунды.
Два тела на полу.
— Эй! Эй! — кричу я, прижимая близнецов крепче, паника взрывается у меня внутри.
Коридор деформируется, воздух меняется.
Что-то бьет мне в лицо.
Это спрей, сладковатый запах, который проникает в легкие и обжигает.
— Нет… нет! — я кашляю, пытаясь прикрыть детей.
Зрение затуманивается.
Руки тяжелеют, будто их залили цементом.
Черная тень появляется у меня за спиной.
Холодный, низкий, безличный голос произносит:
— Забирай их.
И прежде чем я успеваю среагировать, чужие руки вырывают близнецов у меня из груди.
Я кричу, царапаюсь, сжимаю их, борюсь.
Пытаюсь удержать их, не отпускать, вырвать из этих пальцев.
Но удар достигает моего затылка.
Голова бьется о стену.
Белая вспышка.
Пустота.
— Ты — та самая Джексон, — кто-то хватает меня за подбородок, кожаная перчатка больно трется о мою плоть, когда лицо силой задирают вверх.
Я пытаюсь приоткрыть глаза, но ничего не вижу, только размытый силуэт сквозь слезы.
— Ты должна кое-что передать моему сыну.
Это Хантер Марроу.
Черт.
Среди бела дня.
— Слушай меня, я не буду повторяться.
Я пытаюсь отстраниться от него, но хватка слишком сильная.
— Передай Тревору: Марроу рождаются, Марроу умирают и Марроу остаются. Его дети — Марроу, как и он, как и его дед, и они отправятся туда, где их место. Ни один Марроу не отделяется от своей крови.
О чем, черт возьми, он говорил? Он принял Тревора за биологического отца.
Он отпускает меня, и я падаю на стену коридора.
Плач детей начинает удаляться.
— Нет… оставьте их… — бормочу я, ползая по полу, не в силах подняться.
Пальцы царапают линолеум, но я не могу встать.
Коридор кружится.
Кровь пульсирует в висках, я не чувствую рук.
Тени исчезают за запасным выходом, унося с собой двух крох.
Мой мир.
Мои руки остались пустыми.
Пустыми.
— Джун… — успеваю прошептать я, прежде чем потерять сознание.
28
Оглушительный грохот прерывает экзамен. А затем меня пронзает странное чувство пустоты в груди. Я не могу его объяснить. Я просто перестаю чувствовать ноги.
Я вскакиваю. Что-то не так.
Другие студенты испуганно вздрагивают, профессор бледнеет.
Я выбегаю в коридор и чуть не падаю, как только вижу Мел, лежащую на полу.
Охранники, кажется, больше не дышат, а детские одеяла — пустые.
Их больше нет.
— Где… где они? Где мои