Жестокое правление - Моника Кейн

— Кто-нибудь придет за тобой... в конце концов, — говорит он священнику, прежде чем его взгляд останавливается на мне. — Собери все, что тебе нужно. Мы уезжаем с этого острова.

Мое сердце сжимается в комок.

— Куда мы едем?

— Домой, — отвечает он, как будто это полезный ответ. Человек, такой богатый и влиятельный, как он, вероятно, имеет несколько домов по всему миру.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он нажимает на коммуникатор в ухе и быстро говорит по-русски, готовясь к нашему отъезду.

Часть меня отчаянно надеялась, что мне не придется раскрывать существование Кина, что я найду способ ускользнуть, прежде чем дело дойдет до этого. Но поскольку побег явно невозможен, мне нужно сказать ему правду, пока он не затолкнул меня в вертолет.

— Нет, — резко говорю я. — Подожди.

Он останавливается, поворачиваясь ко мне с этим нервирующим спокойствием.

— Есть... еще кто-то. — Я делаю дрожащий вдох, собирая всю свою смелость. — Мой сын. Мы не можем уехать без него.

Воздух замирает.

— Сын, — повторяет он, в его глазах мелькает что-то опасное. — У тебя есть ребенок от Саймона?

Я могла бы солгать. Это могло бы сбить его с толку, что Кин — его сын. Но что он сделает с ребенком своего заклятого врага? Особенно с тем, который сбежал? Он наверняка использовал бы его как приманку, чтобы заманить Саймона обратно.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Он не Саймона. Мы никогда...

— Тогда чей?

— Это не имеет значения.

Он сжимает челюсти.

— Сколько ему лет?

Я подумываю солгать, но как я могу? Кин знает его дату рождения, и это легко проверить.

— Четыре, — говорю я, не давая никаких подробностей. Единственное, что меня спасает, — это то, что Кин не похож на Павла. Он похож на меня, за исключением ярко-голубых глаз.

Он молчит, но то, как он на меня смотрит, заставляет меня задуматься, не пытается ли он просчитать все возможные варианты. Я молюсь, чтобы он никогда не догадался.

Мягче, чем я ожидала, он спрашивает:

— Где он?

— Наверху. Прячется с няней. — Надеюсь.

Я готовлюсь к его холодному отказу, к его сожалеющему взгляду, к той безжалостной практичности, на которую, как я знаю, способны такие мужчины, как он. Я готовлюсь к борьбе, потому что, что бы ни случилось, я не оставлю Кина.

Но он удивляет меня.

— Пойдем за твоим сыном.

Хоуп

Мы молча поднимаемся по лестнице, звук наших шагов приглушает толстый коврик, покрывающий мраморные ступени. Подол моего платья волочится по полу, порванный и испачканный. Испорченный, как и все остальное сегодня.

Я смотрю на Павла из-под лобья. Он смотрит вперед, на его лице нет никаких признаков эмоций. Он стал таким холодным, отстраненным, с тех пор, как я рассказала ему о Кине.

Мы доходим до двери его спальни, и я останавливаюсь, сжимая ручку.

— Мне нужно сначала поговорить с ним, — говорю я, не оборачиваясь. — Сообщить ему, что произошло... изменение планов.

— Поторопись. Я буду ждать здесь.

Я делаю вдох, собираюсь открыть дверь, но останавливаюсь и снова поворачиваюсь к нему, когда понимаю, что не готова к разговору с Кином. Как я могу объяснить ему, что нас ждет, если сама не имею ни малейшего представления?

— Что я должна сказать сыну? Что ты собираешься с нами делать?

— Вы будете жить со мной в моем доме в Москве. — Он приподнимает бровь. — В конце концов, ты моя жена.

Москва. Мы идем прямо в логово волков. В сердце синдиката, который отнял у меня все. Будем ли мы там пленниками? Запертыми, как трофеи их победы над Черной компанией?

Но, как и во многих других случаях в жизни, у меня нет выбора. Единственный выбор, который у меня есть, — это оставаться сильной и искать выход.

С этими мыслями я открываю дверь в комнату Кина. Здесь тепло и тихо, занавески задернуты.

Я подхожу к шкафу и осторожно стучу — два раза быстро, потом один раз медленно — наш условленный сигнал. Через мгновение дверь приоткрывается, и Мэй выглядывает, на ее лице сразу же появляется выражение облегчения. Она не сразу заговорила, но ее глаза заметили мое растрепанное состояние и порванное платье. Мы обмениваемся взглядами, полными молчаливого понимания.

— Я в порядке, — шепчу я ей.

Она кивает и отступает, чтобы я могла войти.

Один фонарик, поставленный на стопку подушек, освещает темную гардеробную. С полок свисают одеяла, образуя крепость, а в углу стоит плюшевый динозавр.

— Мам! — Голова Кина выглядывает из импровизированного форта, его лицо сияет от радости. — Смотри, что мы сделали!

Мои колени почти подкашиваются от облегчения, когда я вижу, что он счастлив и в безопасности.

— Это так круто. Иди ко мне, малыш. — Я приседаю, широко раскрыв объятия. Он бежит ко мне и обнимает меня за шею, его маленькое тело теплое и крепкое. Я прячу лицо в его плече, стараясь не проявить эмоции. Я закрываю глаза на секунду и вдыхаю его запах.

Когда он отстраняется, его лицо сияет.

— Ты видела фейерверк? Мы не видели, но он был такой громкий.

Мне нужно секунда, чтобы понять, что он имеет в виду. Взрывы, устроенные атакующим Синдикатом.

Я смотрю на Мэй, чье лицо тщательно нейтрально.

— Да, дорогой. Но послушай, нам нужно поговорить. — Я откидываю волосы с его лица. — В планах произошли изменения.

Кин хмурится.

— Какие изменения? — Он наклоняет голову набок и оглядывает меня с ног до головы. — Ты играла на улице? Ты вся испачкалась.

Я грустно улыбаюсь ему.

— Да, играла, — говорю я мягко. — Давай переоденемся в удобную одежду, и я расскажу тебе о наших новых планах.

Через пятнадцать минут я переоделась в штаны для йоги и мягкую кофту, а Кина одела в его пижаму с динозаврами. Наши сумки были упакованы тем немногим, что мы привезли с собой: одеждой, туалетными принадлежностями, любимыми книгами Кина, несколькими игрушками и плюшевым динозавром, без которого он никогда не спит.

Когда я в последний раз проверяла наши вещи, у меня в животе завязался узел. У меня осталось всего несколько доз лекарства от щитовидной железы и противозачаточных таблеток.

Лекарство от щитовидной железы было обязательным. После рождения Кина у меня диагностировали гипотиреоз, из-за которого я чувствую усталость и затуманенность сознания, если не лечусь. Я могу прожить без них несколько недель, но, в конце концов, мне придется сказать Павлу, если он достаточно заботится обо мне, чтобы позволить мне пойти к врачу. Что касается противозачаточных таблеток, я