Идеальный отец - Alexis Hall

– Мимо, – отрезала Дженнифер. – Я лучше в палатку уеду жить.

– Лично я, – начал Оливер, и я почувствовал одновременно умиротворение и ужас от того, с какой готовностью он говорит о своих личных соображениях, – выбрал бы ту девочку, что сидит на краю фонтана и читает «Шляпу, полную небес».

Дженнифер обхватила себя руками, и ее глаза наконец-то посветлели:

– О, она идеальна. Обожаю детей, которые ненавидят других детей.

Обычно именно под такой порцией нечувствительной херни я бы с радостью подписался, но сейчас я все еще изо всех сил пытался не уйти в глубокий мысленный запой из-за этого безмолвного вопроса, витающего в воздухе: «Ну что, а вы со своим, теперь уже однозначно постоянным партнером, планируете заводить детей?»

Когда-то давно я, наряду со всеми остальными, кто не являлся гетеросексуальной цисгендерной женщиной, был в полной безопасности от подобного дерьма. Вот вам и главная проблема равноправия. Очевидно, если заявить обществу, что нельзя относиться к одной группе людей хуже, чем к другой, оно внимательно изучит ситуацию, взвесит варианты, а затем начнет относиться ко всем одинаково херово.

И ведь нельзя сказать, что мы с Оливером не обсуждали этот момент. Мы поднимали его тысячу раз. Просто я был категорически не готов прямо сейчас заниматься фэнтези-кастингом своего семейного будущего на примере чужих отпрысков, а потому вежливо и незаметно смылся. Ладно, смылся я невежливо, но мои друзья были слишком воспитаны, чтобы ткнуть меня в это носом.

Разумеется, в итоге я остался неприкаянным на детском празднике, что ощущалось в разы паршивее, чем быть неприкаянным где угодно еще. Секунд тринадцать я наблюдал за мужчиной в цилиндре судя по всему, либо глубоко недооцененным, либо неприлично переплаченным, который выдувал целые шлейфы переливчатых мыльных пузырей над головами тридцати абсолютно равнодушных шестилеток. А жаль, ведь обычно я считал, что мыльные пузыри украшают любое мероприятие. С другой стороны, по моему личному опыту, мероприятия, которые они украшали, обычно включали в себя толпу полуголых мужиков под попперсами².

– Тарквин, – донесся чей-то голос через всю лужайку, – прекрати мазать хумусом волосы Петунии.

О боже, я был в аду. Поэтому я сделал то, что делал всегда, оказываясь в аду: пошел упиваться страданиями в компании Прии.

Она сидела на пледе в окружении палеток с макияжем и кистей, и не успел я даже открыть рот, чтобы выдать дежурное: «Ну не кошмар ли?», как мимо меня пронеслась маленькая девочка, рухнула перед Прией на колени и объявила, что теперь ее очередь.

– Без проблем, – отозвалась Прия со своей привычной томностью, которая, впрочем, сейчас жестко обломала мне весь кайф от намеченного сеанса жалоб на жизнь. – Кем ты хочешь быть?

– Акулой, – отрезала девчушка с куда большей решимостью, чем я когда-либо выказывал в отношении чего бы то ни было в своей жизни. – Потому что мой брат боится акул.

Это показалось мне отличной возможностью проявить себя взрослым и умудренным опытом человеком.

– Как-то это не очень красиво с твоей стороны, – попытался вставить я.

Малышка наградила меня фирменным взглядом под названием «как же меня бесит, насколько туго ты соображаешь», который я уже привык созерцать на детских лицах.

– Мой брат и сам не очень-то красивый.

– Привет, Люк. – Прия уже подбирала нужные для акулы цвета смесь синих, серых, белых и, что внушало определенные опасения, красных оттенков. – И вообще, ее лицо – ее выбор. Каким видом акулы ты хочешь стать?

– Призрачной акулой, которая живет у тебя под кроватью и откусит тебе руку, если ночью ты высунешь ее из-под одеяла.

– Ты что, серьезно пытаешься обеспечить брату ночные кошмары? – поинтересовался я.

– Да, – хором выдали Прия и девочка, причем Прия от себя добавила: – Очевидно же.

Я скептически сощурился:

– А это не слишком безответственно?

Прия оскалилась в точности как призрачная акула, которая живет у тебя под кроватью и откусит тебе руку, если она ночью высунется из-под одеяла.

– Не мои дети не мои проблемы.

– Я вообще никогда не хотела брата, – трагически пояснила девочка. – Я хотела шиншиллу.

И таким образом сегодняшний день пополнил длинный список тех дней, когда я эпически не сумел вовремя заткнуться.

– Но разве брат не лучше шиншиллы?

– Нет, – снова в один голос отрезали девчушка и Прия.

– Шиншиллы умеют прыгать на два метра в воздух, – продолжила девочка. – А мой брат не умеет прыгать на два метра в воздух.

Разложив свои разнообразные акулообразующие краски, Прия принялась наносить базовый слой серебристо-голубого цвета.

– Я всегда знала, что у меня есть веская причина не любить мальчиков.

– К слову о нелюбви к мальчикам, – я предпринял то, что даже сам посчитал убогой попыткой перевести тему, – а где твои девчонки?

– Тереза свою детскую норму уже отработала. У Энди на детей аллергия. Так что они... – Прия замялась на секунду, – шопятся в ИКЕЕ, а я здесь.

– Похоже, тебе достался худший конец этой сделки.

– Люк, все нормально. В ИКЕЮ я могу съездить когда угодно.

Я уставился на нее, гадая, кто эта женщина и куда она дела настоящую Прию.

– Ты хочешь сказать, что добровольно предпочла бесплатно малевать мордашки на детском утреннике долгой, роскошной, странно будоражащей поездке в ИКЕЮ в субботу днем?

– Ты, я гляжу, слишком много знаешь о моих поездках в ИКЕЮ. Но вообще, да. – Прия пожала плечами. – Мне это в кайф. Я люблю детей. Я прирожденная тетушка.

– Жалко, что ты не моя тетушка, – вставила девочка, чье новое амплуа призрачной акулы, которая живет у тебя под кроватью и откусит тебе руку, если ночью ты высунешь ее из-под одеяла, обретало вполне отчетливые и пугающие очертания. – Мою тетю зовут Бетани, и она кошмарная.

– Почему кошмарная? – полюбопытствовала Прия.

– Просто кошмарная, и все.

Прия поморщилась:

– О-о-о, это худшая разновидность кошмарности.

– Чтобы ты знала, – вклинился я, бесцеремонно перебивая ребенка, как истинный эталон изысканных манер, – я чувствую себя глубоко преданным всем этим фарсом.

– Тебя я накрашу следующим.

Тотальное нежелание Прии тратить время на мое нытье было фундаментом всех наших отношений, и чисто теоретически я это ценил.

– Ты ведь должна быть тем самым человеком, с которым я перемываю кости всем остальным.