Как поцеловаться рождественским утром - Дженни Проктор

что логично, почему ты занимаетесь работой на ферме. Потому что меня наняли сидеть за стойкой и заниматься всем, что касается дома. И… мне дали понять, что вокруг никого не будет. Так что я только хотела сказать, что если бы ты занимался этим, я бы им не понадобилась. Поэтому логично, что ты занимаешься уличной работой, — бормочу я, понимая, что звучит так себе.

Ной сбавляет скорость и поворачивает на широкую подъездную дорогу, ведя пикап между двумя массивными каменными столбами, вероятно, это ворота фермы. Я замечаю табличку, но сквозь снег разобрать сложно.

— Это двести гектар коммерческого хозяйства, — говорит он. — Ты правда думала, что будешь здесь одна?

Двести гектар? Я не представляла, что Stonebrook такой большой.

— Конечно нет, — вру я. Оливия говорила, что в день семейного сбора будут приходить кейтеры, чтобы накрыть на стол. Но это один день, а наняли меня на неделю. Я решила, что кроме Сочельника, когда состоится встреча, здесь действительно никого не будет.

— Даже вне сезона тут всегда есть минимум сотрудников, чтобы всё работало, — продолжает Ной. Он бросает на меня короткий взгляд, прежде чем снова смотреть на дорогу. — Даже те, кто мог бы сидеть за стойкой.

Я хмурюсь. Где-то внутри появляется неприятное чувство. Оливия говорила, что работа простая, но точно не создавала впечатления, что это пустяк. Наоборот — она уверяла, что очень помогает Хоторнам, раз приезжает.

И, честно говоря, это правда похоже на помощь. Сейчас декабрь. До Рождества неделя. Я отказалась от времени с друзьями, с Алеком, Эви, Джуно, с родителями. Это вообще-то немало. А он делает вид, что моё присутствие тут лишнее. И после всего, что произошло по дороге, — снегопад, занос, эвакуация — слышать, что я была не нужна, раздражает до дрожи.

— Ты хочешь сказать, что мне и не нужно было сюда приезжать? — спрашиваю я. — Мне платят за неделю работы. Я сомневаюсь, что стали бы это делать просто так.

Ной останавливает пикап у огромного белого дома, где на крыльце горит тёплый свет. Он отстегивает ремень и открывает дверь.

— Я возьму твои вещи. Постарайся не поскользнуться, когда будешь выходить.

От того, что он ничего не ответил по сути, у меня внутри всё кипит. Я поднимаюсь к крыльцу за ним, вцепившись в покрытые снегом перила, несмотря на холод. Но я не дам себе упасть при нём. Никогда.

— Я чего-то не понимаю? — спрашиваю я, когда наконец поднимаюсь на ступеньку. Резкий порыв ветра сбивает дыхание. Похоже, адреналин, который вёл меня последние полчаса, окончательно выдохся. Я чувствую себя разбитой. Разбитой и замёрзшей. — Такое ощущение, что тебе не нравится, что я здесь. Но я ведь не ворвалась без приглашения. Меня наняли. Ты просто злишься, что тебе пришлось ехать за мной?

Лицо Ноя меняется. На миг в его темно-синих глазах мелькает что-то похожее на угрызение совести. Он тяжело выдыхает.

— Давай зайдём внутрь. Потом объясню.

Я страшно хочу узнать, что же собирается объяснить Ной, но, едва мы переступаем порог фермерского дома, все мысли улетают.

Боже мой, какое же тут чудо. Взгляд скользит мимо стойки регистрации в огромную гостиную с мягкой мебелью и теплым светом ламп. В камине потрескивает огонь, но там почти одни угли, и меня так и тянет подойти ближе и подбросить полено.

Я бы отложила горячий душ, который мне жизненно нужен, лишь бы посидеть здесь, укутавшись в плед. Никогда не видела места уютнее.

— Вау, — выдыхаю я. — Здесь невероятно.

Ной кивает в сторону широкой лестницы у стены.

— Твоя комната наверху. Кухня вон там, за столовой. Готовить будешь сама, но продукты привозят два раза в неделю, так что если что-то нужно, допишешь в список, и в следующий раз привезут.

Я киваю. Все это звучит знакомо. Хотя теперь я вдруг думаю, где же ест Ной. Пересечемся ли мы на кухне, если он тоже живет здесь. Или он только подвез меня, а ночует где-то еще?

— Оливия все объяснила, — говорю я. — Я не против готовить.

Он стягивает перчатки, прячет их в карман и проходит в гостиную. Приседает у камина и тянется к стопке дров.

Мне не хочется стоять слишком близко, но огонь притягивает будто магнитом.

На столике рядом с диваном лежит книга и стоит пустой стакан. И тут меня осеняет: Ной, скорее всего, сидел здесь, наслаждался вечером, когда ему пришлось ехать спасать меня с обочины. Кто же еще?

Я сглатываю, стараясь прогнать ком подступающих чувств. Оливия бы предупредила, если бы я жила здесь с кем-то еще. Наверное.

С другой стороны, дом огромный. Почти как мини-отель. Я же живу в отелях среди чужих людей и ничего.

— Так… ты тут живешь или только работаешь? — спрашиваю я.

Он бросает взгляд через плечо, и огонь вспыхивает в его темно-синих глазах.

— У меня комната возле кухни, — отвечает он. — Но я не буду тебе мешать.

— Я вовсе не переживала из-за этого, — слишком поспешно говорю я, и он поднимает одну бровь.

Одну единственную. И от этого он выглядит одновременно нахальным, чертовски привлекательным и до невозможного обаятельным.

— Ладно, — сдаюсь я. — Я просто удивилась, что Оливия не упомянула, что здесь кто-то живет. Но дом большой. Уверена… все будет нормально.

Он молчит, раздувая угли и выправляя поленья, пока пламя не вспыхивает ярче. Потом встает, делает шаг в сторону и жестом приглашает меня подойти. Засовывает руки в карманы и смотрит, но мне все равно. Я выдержу его непроницаемый взгляд, лишь бы огонь растопил холод в моих костях.

— Давай, — говорит он и протягивает руку. — Я повешу твое пальто. Ты вся в снегу.

Я опускаю взгляд. На полу вокруг меня — мокрые пятна.

— О. Спасибо, — говорю я, стягивая пальто. Он снимает свое и относит оба на вешалку у двери.

Я не понимаю, что именно изменилось, но Ной вдруг стал другим. Ледяная отстраненность будто подтаяла, открыв что-то еще. Он не то чтобы расплывается в теплоте, но и не смотрит больше так, словно мечтает бросить меня обратно в сугробы.

Он возвращается к камину и становится рядом, подставляя руки огню, как и я.

— Предположу, — произносит он, глядя на пламя, — что Оливия не сказала тебе обо мне специально.

Я смотрю на его профиль. Обычно бороды мне не нравятся, но у него она короткая, аккуратная и идет ему безумно.

— Не понимаю.

Он поднимает взгляд, встречается со мной глазами, и по позвоночнику пробегает молния.

— Только не восприми неправильно, — говорит он. — Но ты