Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

Лика — слева, с ноутбуком, планшетом и лицом женщины, которая сейчас готова управлять маленькой страной, если эта страна не будет задавать лишних вопросов.

Елена разложила варианты.

Первый: заранее подготовить нейтральное объяснение. Риск — выглядит как оправдание.

Второй: ничего не делать, пока документ не всплыл. Риск — опоздать.

Третий: самим закрыто предупредить ключевых партнёров, что против компании готовится манипуляция с вырванным из контекста личным документом. Риск — самим дать повод для вопросов.

Четвёртый: найти источник утечки, зафиксировать нарушение и использовать это как основной акцент, если начнётся атака.

— Мне нравится четвёртый, — сказал Кирилл.

— Конечно, — сказала я. — Там можно кого-нибудь официально уничтожить.

— Не официально уничтожить, а привлечь к ответственности.

— Видите? Вы уже учитесь говорить мягче.

Елена посмотрела на меня.

— Арина, вы понимаете, что этот документ может ударить и по вам?

— Да.

— Тогда я рекомендую отдельно прописать вашу позицию. Что вы не подтверждали статус невесты, не вводили партнёров в заблуждение, выполняли работу консультанта и не давали согласия на публичное использование личных формулировок.

— А если спросят, почему я подписала «временная невеста по необходимости»?

Елена сняла очки.

— Скажете правду. Что это был шуточный частный документ о границах поведения на семейном ужине.

— Звучит абсурдно.

— Потому что так и было.

Лика тихо добавила:

— Но очень структурно.

Кирилл вдруг сказал:

— Это моя вина.

Я повернулась к нему.

— Кирилл.

— Я втянул вас в семейный ужин. Я позволил ситуации стать двусмысленной. Я предложил нейтральную позицию. Вадим бьёт туда, где я создал слабость.

— А я подписала бумагу.

— Потому что ставили границы.

— Смешные.

— Ваши.

Это остановило меня.

Ваши.

Не глупые. Не неудобные. Не опасные.

Ваши.

Елена посмотрела с него на меня и обратно, потом очень деликатно вернулась к документам. Лика сделала вид, что печатает, хотя я была уверена: она снова внутренне сохраняет нас в папку с неприлично длинным названием.

До вечера мы работали почти без остановки.

Я позвонила Полине и всё рассказала. Она молчала ровно одиннадцать секунд, что для Полины было равносильно землетрясению.

— Я сейчас скажу некрасиво, — произнесла она наконец.

— Давай.

— Этот Вадим — человек с улыбкой дорогого шкафа и душой бухгалтерской ошибки.

— Полина.

— Что? Я не использовала запрещённые слова.

— Ты вообще не знаешь, какие слова запрещены.

— Зато знаю, что надо делать. Мы готовим свои каналы. Не публичный пост, не оправдание. Просто обновляем сайт агентства, портфолио, кейсы, отзывы, чтобы если люди полезут искать, они увидели профессионала, а не «невесту Гранта».

Я закрыла глаза.

— Ты гениальна.

— Я злая. Это эффективнее.

— Спасибо.

— И ещё, Арина.

— Что?

— Ты не обязана держаться только потому, что решила не сбегать.

— Знаю.

— Правда знаешь?

Я посмотрела на Кирилла через стеклянную стену. Он говорил с Еленой, слушал, не перебивал, потом что-то уточнял у Лики. Собранный. Напряжённый. Но не командующий всем вокруг в прежней манере. Он действительно пытался действовать вместе.

— Правда, — сказала я. — Но я хочу остаться.

Полина вздохнула.

— Тогда оставайся красиво. И не дай им написать твою роль за тебя.

— Постараюсь.

— Нет. Не постараюсь. Напишешь сама.

После звонка я вернулась в переговорную.

Кирилл посмотрел на меня.

— Полина?

— Да.

— Прокляла мой календарь?

— Пока нет. Но сказала, что у Вадима душа бухгалтерской ошибки.

Лика уронила ручку второй раз за неделю.

Елена кашлянула в ладонь.

Кирилл посмотрел на меня с выражением, в котором впервые за весь день мелькнуло что-то похожее на нормальное человеческое веселье.

— Передайте Полине, что это точная оценка.

— Сама передадите, когда будете заслуживать разговор с ней.

— Я ещё не заслуживаю?

— После сегодняшнего — вы на испытательном сроке.

— Справедливо.

К семи вечера мы подготовили базовую позицию, внутреннее предупреждение о недопустимости утечек и план действий на случай, если документ появится у партнёров. Служба безопасности проверяла доступы. Елена согласовывала формулировки. Лика выглядела так, будто держится на силе характера и кофе, который давно перестал быть напитком, а стал стилем жизни.

Я стояла у окна в переговорной и смотрела на город.

Кирилл подошёл рядом.

Не близко.

Правильно.

— Вы устали, — сказал он.

— Я сегодня узнала, что мой шуточный договор может стать репутационной гранатой. Немного.

— Я хотел бы, чтобы этого не случилось.

— Я тоже. Но тогда мы бы не узнали, что вы умеете не вызывать Вадима на ковёр в первые пять минут.

— Это было трудно.

— Я заметила. Почти горжусь.

— Почти?

— Не расслабляйтесь.

Он помолчал.

— Спасибо, что остались.

Я посмотрела на него.

— Не делайте из этого романтический жест.

— А это он?

— Это решение.

— Ваше.

— Да.

— Тогда я уважаю его.

Вот так.

Просто.

Без попытки присвоить. Без «ради нас». Без «ради сделки». Без поцелуя, который мог бы красиво закрыть сцену и окончательно всё запутать.

Я вдруг почувствовала странное спокойствие.

Не потому что всё стало хорошо. Наоборот, всё могло рухнуть в любой момент. Но я стояла не в чужой истории, куда меня втянули, а в своей. Пусть сложной. Пусть опасной. Пусть с фиктивным договором, настоящими чувствами и финансовым директором, который, похоже, решил стать главным редактором нашей катастрофы.

Но я выбрала остаться.

И это меняло всё.

В восемь двадцать Лика вернулась в переговорную с телефоном в руке.

Лицо у неё было белым.

— Что? — спросил Кирилл.

Она перевела взгляд на меня.

Потом на Елену.

Потом снова на Кирилла.

— Поздно.

В комнате стало тихо.

— Говорите, — сказал Кирилл.

Лика положила телефон на стол.

На экране было письмо.

Без подписи.

Отправленное на несколько адресов партнёров. В копии — общий ящик одного из деловых каналов.

Тема письма:

«Невеста Гранта — часть спектакля»

Внутри — фото нашего шуточного договора.

И короткая приписка:

«Личная стабильность Кирилла Гранта оказалась оплаченной ролью. Интересно, знали ли об этом инвесторы?»

Я смотрела на экран.

И впервые за долгое время не нашла ни одной шутки.

Кирилл стоял рядом.

Очень тихий.

Очень спокойный.

Слишком.

Елена уже взяла телефон, Лика что-то говорила про адреса и время отправки, но я слышала только собственное дыхание.

Вот она.

Трещина.

Контракт действительно трещал по швам.

Только теперь под ним была не бумага.

А всё, что мы ещё не успели назвать настоящим.

Я смотрела на экран.

И впервые за долгое время не нашла ни одной шутки.

Кирилл стоял рядом.

Очень тихий.

Очень спокойный.

Слишком.

Елена уже взяла телефон, Лика что-то говорила про адреса и время отправки, но я слышала только собственное дыхание.

Вот она.

Трещина.

Контракт действительно трещал по швам.

Только теперь под ним была не бумага.

А всё,