Развод. Я заберу твою жену - Анна Гром

Сытный английский завтрак, кофе и пироженка – и пусть весь мир подождёт. И даже Миша. На которого я уже не злилась. Я понимала его реакцию. Если бы я вот так вот случайно обнаружила возле его дома Татьяну Шумскую, ранее Кочерыгину, то у меня точно были бы вопросы. Да, честно сказать, меня подбешивало, что эта левая тётка носит фамилию моего Миши. Не понимала я только его недоверие, как будто он всё ещё имел заднюю мысль, что я снова, как в студенчестве, выберу не его, а Льва.

Попивая кофе, я проверила мессенджеры, прослушала голосовые Вали, которая только позавчера приземлилась вместе с Романом в Венесуэле, записала свои. И потом уже перешла к сообщениям от Миши.

«Саша, возьми пожалуйста трубку»

«Любимая, как ты себя чувствуешь? Я переживаю, что ты не отвечаешь. У тебя всё в порядке».

Я набрала ответное.

«Привет, Миша. Я в порядке. Отдыхала после вчерашнего».

Не уточнила, после перелёта или после скандала.

«Прости за глупую ревность, родная».

«Прощу, только если будешь хорошо себя вести». Подставила подмигивающий смайлик.

«Буду хорошо себя вести, когда тебя не нужно будет защищать от посягательств одного идиота». Поставил смеющийся смайлик.

«Проблема идиота только в том, что он идиот». Поставила три смеющихся смайлика.

«Я заеду вечером? Поужинаем».

Я согласилась. И выдохнула. Первая наша ссора с Мишей, а, точнее, недопонимание, закончилось мирно. Как прекрасно, когда люди умеют разговаривать и признавать свои ошибки. И я тоже больше не хотела злиться. И очень соскучилась по нему.

После ужина Миша сумел заманить меня к себе в гости.

Поймала себя на мысли, что почему-то страшно боюсь с ним съехаться. Наверное, тени прошлого всё ещё преследовали меня. Я боялась, что, растворившись в быту, мы однажды растеряем наши чувства, и мои вторые, серьёзные и уже более осознанные отношения закончатся также, как и первые.

Скорее, я больше боялась саму себя. Боялась, что наступлю на те же грабли и сразу же растворюсь в своей новой любви и снова потеряю себя, стану бесплатным приложением. Моя независимость, так непростительно тяжело выстраданная, стала мне по-особенному дорога. И я не хотела с ней так просто расставаться. Снова разделить с кем-то жизнь означало снова всё менять. А я только-только укоренилась в своей стабильности.

– Ты боишься, что я тебя к батарее пристегну? – заметив моё напряжение, спросил Миша. И неизменно улыбнулся.

– Только если с целью каких-нибудь ролевых игр, – отшутилась я, слишком внимательно рассматривая кабину красивого зеркального лифта. Сейчас я не была готова говорить о том, что чувствую. У меня билось сердце в ожидании того, что я увижу мир, в котором живёт мой любимый. Удивительно, складывалось ощущение, что мы с Мишей уже много лет вместе, а я так и не была у него в квартире. Вот что делал со мной мой иррациональный страх.

Мишина квартира располагалась в одной из комфортабельных новостроев города, в высотке на двадцать втором этаже на берегу Москва-реки. Район был получше нашего с Волковым, да и сама инфраструктура была гораздо комфортнее. В этом жилом комплексе всё ещё велась стройка, только это немного омрачало впечатление. Но вся стройка имеет конец.

Я переступила порог квартиры и замерла – передо мной раскрывался мир, который одновременно казался таким чужим и удивительно близким. Глубокие, насыщенные оттенки серого и коричневого обволакивали пространство, словно уютное одеяло. Мягкий, бархатистый диван с аккуратными подушками манил присесть, обещая тепло и покой. В его приглушённой простоте таилась уверенность – здесь живёт человек, который ценит порядок и стиль, но не боится нежного семейного уюта.

Окна от пола до потолка пропускали сумеречный свет, делая интерьер загадочным, словно приглашающим заглянуть в тайны его обитателя. Я заметила, как тяжелые шторы почти касаются пола, добавляя комнате глубины и некой камерности. Светильники – два черных цилиндра, висящие над столом – казались строгими, но в то же время обещали интимность разговоров за ужином.

На стене висела картина – абстрактные мазки, будто ритмы Мишиной души, которые я ещё только начинала понимать. В углу стояли растения – живые и зелёные, они словно напоминали, что здесь живёт не только разум, но и сердце. Кухня, скрытая за тонкой металлической решёткой, выглядела лаконично и современно, готовая стать сценой для наших первых совместных завтраков.

В этом пространстве мне было одновременно немного страшно и безумно интересно – словно я вошла в новую главу, где каждый предмет шептал о Мише, о его мире, который теперь становится и моим. Здесь не было лишнего, всё продумано до мелочей, как в его поступках – уверенно, сдержанно и с неизменной глубиной.

Я робко шагнула в спальню, и мир вокруг замер – это было как вторжение в святое, где воздух густел от предвкушения и волнения. Кровать, широкая и приглашающая, с простынями цвета слоновой кости, казалась островом уюта, обещающим объятия, по которым я уже успела соскучиться. Её изголовье, из тёмного натурального дерева, украшенное резьбой, напоминало о надёжности и фундаментальности его хозяина, а разбросанные подушки шептали о ленивых утрах, которые ещё не настали, но обязательно настанут.

Свет от настенной лампы, мягкий и интимный, играл на стекле шкафа, где висели его рубашки. На прикроватной полке лежали книги и часы, отражая его ритм жизни, а в углу – фотография, где были изображены пожилые мужчина и женщина, наверное, его родители, и брат Олег, точнее его более юная версия, которая делала пространство личным, почти обнажённым.

– Саша, у тебя есть столько времени, сколько тебе нужно. Я всегда рядом, – Миша подошёл сзади и поцеловал меня в шею, вызвав мурашки по телу.

Моё сердце билось чаще, наполняя меня смесью страха и восторга – здесь я видела не просто комнату, а кусочек его души, и это делало меня сильнее и смелее, готовой к новым шагам в нашей истории.

Тогда я не представляла, как немного у меня осталось времени.

С той поездки на Хайнань прошло уже две недели. А когда я открыла свой календарь критических дней, то поняла, что у меня задержка уже восемь дней.

Как же это я так прошляпила?!

Последние дни было совершенно не до этого.

Я начала судорожно вспоминать, что в самый первый раз мы с Мишей так были охвачены чувствами, что предохранялись