Лето. Ласточка. Любовь. Мои три Л. - Кира Русова

Марк усаживается рядом со мной на корни дерева, и мы с ним теперь оба смотрим на спокойную Ладогу.

— Как тебе здесь? Красиво, правда?

Я киваю, соглашаясь, а затем смотрю в сторону пляжа, замечая, как на воде играют блики солнечных лучиков, будто ныряя и снова выпрыгивая на поверхность. Мы оба продолжаем наблюдать за этой игрой света и воды. И это кажется странным, но мне так спокойно. Обычно я очень переживаю, когда пауза в разговоре с мальчиками затягивается, начинаю усиленно думать, что сказать, чтоб не было этой невыносимой тишины, а сейчас мы будто именно это и запланировали — вот так просто — сидеть и молча наслаждаться красивым видом.

— Не Черное море, конечно, но тоже красиво. — спустя несколько минут я всё же решаю прервать эту идиллию.

— Расскажи мне про него. — Марк взял в руки палку, которая валялась неподалеку и теперь рисовал круги на песке.

— Про кого? — все ещё находясь в каком-то трансовом состоянии от звуков — плеска воды, шороха ветра между деревьев и летней знойной жары, спросила я.

— Про море.

— Ты ни разу не был на море? — от удивления я резко повернулась к Марку и столкнулась снова с его взглядом, который оказался так близко, что я могла видеть его зрачки, хотя раньше мне казалось, что его глаза такие тёмные, что их не разглядеть. А сейчас я улавливаю, что в его радужках есть вкрапления ярких оттенков. Это как, когда кружку крепкого чёрного чая ставишь на солнечный свет, то видишь, что он не такой уж и тёмный, а в нём есть блики коричневых и янтарных оттенков.

— Нет. — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Как-то не довелось. Мы чаще всего летом к бабушке в деревню ездили копать картошку, гонять на велике, в озерах купаться, да и костры жечь. — он улыбнулся, и я отметила про себя, что ему очень идет улыбка, она какая-то искренняя, что ли.

— Звучит весело, кроме картошки, конечно. — мы дружно рассмеялись, и я снова посмотрела в сторону озера. — Море… Оно такое… знаешь… Вот — огромное — смотришь на него и не можешь понять, где его край и есть ли он. Оно пахнет солью, а когда купаешься, то слегка солёный вкус остается на губах. — мечтательно продолжила я, краем глаза замечая, как Марк внимательно смотрит на меня. — А ещё вода будто помогает тебе держаться на поверхности и можно долго пролежать, смотря в небо, качаясь на волнах, раскинув руки в стороны. Днём оно такое лазурное, несмотря на свое название, а ночью его не видно, но можно, сидя у берега, слышать шум прибоя и смотреть на млечный путь. Рядом с морем так легко, будто оно забирает все твои заботы и переживания, потому что оно большое и мудрое…

— Кажется, теперь я всё же обязан там побывать. — сказал Марк, когда я закончила свой рассказ.

— Мне его даже и сравнить не с чем. — призналась я. — Разве что с Финским заливом, но там вода гораздо теплее и тиной не пахнет. А уж в Ладоге, вообще молчу. Я бы так и не решилась сегодня купаться, если б не вы.

— Ну, прости. — ухмыльнулся Марк.

— Да ладно. Я не обижаюсь.

— Так может тогда пошли купаться?

— Нет. Нет. Нет. — запротестовала я. — Вода и правда очень ледяная.

— Через пару дней привыкнешь. Это я тебе обещаю.

Я увидела приближающуюся к нам фигуру вожатой, вокруг талии которой, было повязано полупрозрачное парео, а в руках были ракетки для бадминтона. Она что, хочет нам предложить поиграть? Какая забота…

— Маркуш, составишь мне компанию? — надув губы бантиком, спросила Алиса Степановна, будто не замечая меня. — Так поиграть хочется, а никто не может… — и накрутив прядку светлых волос на палец, она жалобно посмотрел на Марка.

Она что сейчас пытается кокетничать? Да не, наверное мне уже кажется всякое из-за этой духоты.

Марк откинул палку на песок, встал и протянул мне руку. Я бросила взгляд на вожатую, которая кажется теперь заметила моё существование и смотрела на меня не очень дружелюбным взглядом. А этой-то я что вообще сделала? Или она тоже из чувства солидарности к Асе? Я протянула руку Марку, и он рывком поднял меня на ноги. А затем подмигнул и быстрым шагом пошел к Алисе Степановне, забирая у неё из рук ракетку.

Предлагаю возмутиться на счёт вожатой) Не много ли она там себе позволяет?)

— Ласточкина, — недовольно смотрела на меня подруга, когда мы уже собирались идти обратно к лагерю. — Ты вообще меня слушала, когда я говорила, что с Никитой и всеми прилегающими к его компании парнями общаться себе дороже?!

Я виновато смотрела на Маринку, которая сегодня снова наверняка будет полночи жаловаться на то, что кожа болит и ей от этого не уснуть, потому что её грудь и плечи были ярко красного цвета.

— Марин… Выглядит не очень. — я кивнула на ее опаленную кожу.

— Не переводи тему! Девочки! — обратилась она уже к Уле и Ане. — Может быть я не на русском языке ее предупреждала?

— Да ладно тебе, Марин. — решила вступиться за меня Уля. — Мы просто поиграли в волейбол. Сдались ей эти павлины!

— Ох, Улечка. — сказала Маринка, снимая свои очки, и мы с Аней одновременно зажали себе рты, чтобы не вскрикнуть, потому что загар подруги на лице теперь был точно в форме сердечек вокруг глаз, видимо её не спас даже тональный крем. — Я бы не переживала за неё, если бы она умела нормальных парней выбирать и не влюблялась во всяких дуралеев. Вы чего так на меня уставились?

— Мариночка, ты только не волнуйся… — начала Аня, но голос её дрогнул.

— Да я и не волнуюсь! Вот сама обожжётся, тогда и поймет, что я была права. — Маринка выразительно посмотрела на меня.

Кожа у Марины была очень светлая, поэтому часто облезала и краснела от солнца, в отличии от моей, на которую загар ложился ровно и хорошо, но, несмотря на это, подруга не теряла надежд обрести ровный и красивый загар. Но сейчас было хуже, чем обычно — кожа покрывалась красными пятнами буквально на глазах.

— Марин… — осторожно начала я. — А ты крем от загара сегодня не стала наносить?

— Что за глупые вопросы? Фаин — ты же знаешь — я всегда им пользуюсь.

— Но что-то явно пошло не так… — постаралась я, как можно мягче, подвести подругу к