Франсуаза Бурден - Нежность Аксель

— В любой семье должен быть глава, — сказала она наконец. — У нас это Бен. Папа для этого не приспособлен, маме наплевать, Констан вне игры, Аксель слишком молода, ты делаешь глупости, а я не чувствую, что меня это касается. Короче, это Бенедикт. Впрочем, он обожает эту роль и никому ее не отдаст. Но следует признать, что он на высоте, правда?

Кэтлин чувствовала приятное опьянение. Меняя положение, она уселась по-турецки, сняв туфли.

— Видишь, какой у нас получается милый разговор среди ночи!

— Если тебе угодно…

— О да, мне угодно! Он меня забавляет. Послушай, не изображай из себя обреченного, налей еще и расслабься. Тебя не заставляют глотать отраву, нужно только сыграть роль раскаявшегося внучка. Справишься?

Он был как мышка в когтях кошки, и она корила себя за то, на что его подталкивает.

— У меня нет возможности поступить иначе, Кэт. Итак, я склонюсь перед великим человеком, человеком совершенным!

— Бенедикт не совершенен, вовсе нет, — сказала она, взвешивая каждое слово.

Должна ли она поделиться с Дугласом некоторыми сомнениями по поводу Бена? Сомнениями, очаровывавшими Кэтлин, но будут ли они таковыми для ее двоюродного племянника. И потом, не означает ли это предать мать? Под действием алкоголя ей хотелось поговорить, но у нее не было ни малейших доказательств, чтобы подкрепить свою теорию. Не из-за того, что их нельзя было отыскать, но она не нашла ничего веского, а на слово Дуг ей вряд ли поверит. Впрочем, он не настолько достоин доверия, чтобы ему можно было открыть секрет.

— Не совершенен, нет, — довольствовалась она тем, что повторила уже сказанное.

Подняв глаза на Дуга, она увидела, что он пристально смотрит на нее: его любопытство проснулось.

— Знаешь, почему мы с тобой хорошо понимаем друг друга? — продолжила она.

— Потому что ты любишь потерявшихся собак.

— Неверно, я не люблю животных. Нет, это куда тоньше. На самом деле мы оба мятежники, оба изгои.

— Или оба неудачники.

Слово сорвалось с его губ и несколько мгновений висело в воздухе. Красный от смущения, он опустил голову.

— Прости, Кэт.

Кэтлин кипела гневом. По какому праву он так говорит? Она польстила ему, назвав мятежником, — для бунтаря в нем нет должного размаха. Где бы Дуглас был в этот момент, не прибегни он к защите семьи? Неудачник — это слово для него, не для нее! Кстати, она ни в чем не терпела неудачи по простой причине: она ничего не предпринимала.

— Ты последний негодяй, Дут!

— Я очень сожалею, я не хотел этого говорить.

— Разумеется, хотел! Ты считаешь меня неудачницей, да? С чего же это? Потому что я старая дева? Потому что у меня нет мужа, нет детей, нет профессии, нет планов, нет… По сути, ты, может быть, и прав. Если смотреть под таким утлом, моя жизнь — не ахти что. Но твоя и того меньше, потому что ты ни на что не годен. Я, по крайней мере, помогла тебе.

— Кэтлин…

— Не беспокойся, это не изменит существующего положения. Ты наш гость, вскоре станешь нашим служащим, и я рада, что ты выбрался из переделки. Спи спокойно!

Она с сожалением покинула кресло, ее слегка пошатывало. Иллюзия согласия, возникшая в начале вечера, полностью исчезла. Назавтра она отправится в Лондон, чтобы немного отвлечься. Еще несколько дней, и она, несомненно, забудет о злой выходке Дугласа и, возможно, вернется, чтобы повидаться с Беном. Какие бы у ее дяди ни были секреты, она обожала его общество! И он был в ее глазах единственным достойным милосердия, тем, кого нужно щадить и с кем нельзя обращаться цинично.

С туфлями в руках она дошла до двери и не обернулась.

Аксель уже по меньшей мере пятый раз повторяла Ромену свои распоряжения, пока Бенедикт королевским жестом не велел ей замолчать. Она нервно подсадила наездника в седло, похлопала Макассара по шее и наконец отступила назад.

— Давай ты поднимешься на трибуну и успокоишься, — предложил ей Бенедикт. — Не хочу смотреть бега вместе с тобой, ты похожа на электропилу, рядом с тобой страшно находиться!

— Очень сожалею, но я тебя не оставлю. Я хочу быть здесь, за барьером, чтобы видеть финиш. Это все, что меня интересует.

— Все, что тебя интересует! Не смеши меня! Да ты будешь часами пересматривать съемку. Ты просто сдрейфила, вот и все.

— Я волнуюсь всегда. Только вот Макассар — особенный.

— Ты веришь, что он может выиграть? — спросил Бен, чтобы подзадорить ее.

— Даже если дистанция и коротковата для такого спокойного коня, как Макассар, я ему доверяю.

Они пробрались к краю дорожки. Люди расступались, чтобы пропустить кресло Бена.

— Я больна им, — доверительно сказала Аксель дрогнувшим голосом. — Если сегодня Макассар не подтвердит моих надежд, это будет означать, что я в нем ошиблась.

— Я никогда не разделял твоей уверенности на его счет. Уже случалось, что он не оправдывал надежд. Я не вижу в нем чемпиона.

Аксель бросила на деда сердитый взгляд, хотя и понимала, что Бен пытался подготовить ее к возможному поражению, зная, как она любит Макассара.

— Это он-то не чемпион? Ты шутишь! Сейчас ты убедишься в обратном, ты будешь изумлен…

Диктор объявил, что лошади стартуют. Аксель крепко сжала бинокль, но, как всегда, не поднесла его к глазам. Сухое щелканье металлических дверей, открывающих стойла для старта, заставило ее вздрогнуть. Потом она почувствовала, как Бен схватил ее за руку.

— Он очень хорошо пошел, вылетел, как ядро из пушки!

На то, чтобы пробежать две тысячи метров, скакунам, мчащимся cejrjac плотной группой, требовалось около двух минут. Диктор быстро перечислял их имена, и Аксель расслышала имя Макассара после многих других.

— Давай, Ромен, — сказала она сквозь зубы, — не мешкай, это слишком короткая дистанция. Подбадривай его сейчас, сейчас

Словно услышав ее, наездник стал отрываться от остальных, без видимого усилия летя посреди дорожки.

В двухстах метрах от финиша Макассар, похоже, решил оторваться от остальных, сразу за ним Фольамур!

Буквально ежащий на шее коня Ромен составлял с ним единое целое, двигаясь в ритме с мощным, неудержимым 6erov На лету он немного повернул голову, чтобы видеть, где находятся противники. Он опережал их почти на два корпуса, и догнать его было уже невозможно.

— Да-да-да!_ вопила Аксель, стуча ногами.

— Легкая победа Макассара над Вальпараизо, сейчас увидим, кто На третьем месте!

С мокрыми от слез радости лицом Аксель наклонилась к деду, чтобы обнять его.

— Это самый лучший день моей жизни, Бен! Он их поставил на место, летел как на крыльях!

Стремительно отступив от барьера, она толкнула человека, стоявшего прямо за ней.