Хаос ворон - Эвелин Флуд

Мои пальцы на ногах поджимаются, когда он меняет свое движение, его бедра вращаются, углубляя толчки. — Люк.

Моя голова мотается по подушке. Его пальцы сжимаются вокруг моих рук, грудь прижата к моей, наши бёдра соединены, а ноги он удерживает в том угле, в котором я не могу даже шелохнуться и это не просто близость.

Это заявление прав.

Он ставит на мне клеймо, и я уже знаю: мне никогда не будет достаточно. Ни этого ощущения, ни этого почти наркотического удовольствия, когда он полностью властвует над моим телом.

Я бы умоляла об этом. Встала бы перед ним на колени.

Он замедляет движения, превращая их в медленные круговые толчки, не давая мне упасть за грань, но удерживая в постоянном, горячем напряжении. Он не останавливается, не отпускает, и я с усилием открываю затуманенные глаза, он смотрит прямо на меня.

— Чего ты хочешь? — Бормочет Люк. Он не прекращает двигаться. Когда я пытаюсь повернуть бедра, его вес опускается вниз, и от ощущения его сверху меня по моему позвоночнику пробегает дрожь восторга. — Скажи мне, Катарина.

Я сглатываю, в горле пересохло. — Я хочу... кончить.

Медленная, изогнутая улыбка, приподнимающая уголок его рта, должна быть незаконной. — Но мне нравится видеть тебя такой. На грани. Твоя маленькая тугая киска так хорошо сжимает мой член.

Звук, который вырывается из меня, почти дикий. — П-пожалуйста.

Он приникает губами к моим губам в резком, украденном поцелуе, который срывает. — Это единственное место, где я когда-либо заставлю тебя умолять, маленькая ворона. Повтори это для меня.

Он поворачивает бедра, и я вскрикиваю, захваченная им. — Люк... Пожалуйста.

Чуть более сильный толчок. — Еще раз.

— Пожалуйста, — я почти рыдаю. — Пожалуйста, Люк.

Он отстраняется и толкается в меня. Его размер, эти штанги… Мои пальцы на ногах поджимаются, когда из меня вырывается стон. — Кончи на мой член, маленькая ворона. Дай мне почувствовать тебя.

Его требование, глубина его толчков… Меня швыряет в эту гребаную пропасть.

Грубый, дрожащий крик вырывается из моего горла, когда Люк рычит надо мной. Мое влагалище сжимается снова и снова, доя его, когда жар его оргазма проникает в меня, только усиливая мой собственный, когда его руки сжимаются вокруг моих запястий, и он трахает меня через это. Даже когда он смягчается, он не отпускает, и это чувство...

Я едва могу видеть. Только его лицо, лицо Люка и звезды, танцующие в моих глазах, когда его тело смягчается и прижимается ко мне, его голова зарывается в мою шею. Его руки отпускают мои, и я дрожащей рукой обвиваю ими его обнаженную спину, мои ноги сжимают его бедра, когда я вдыхаю его, ощущаю его вес на себе, его высвобождение, горячее и влажное, вытекающее струйкой. — Черт возьми, Морелли. Ты не шутил.

Его смех хриплый, рокочущий прямо у моей шеи, который вызывает ответную улыбку на моих собственных губах. Люк вздыхает, когда я поднимаю руку к его волосам, запуская в них пальцы. Такое чувство, что этого недостаточно, что я не могу стать к нему достаточно близкой даже после того, что мы только что пережили.

Я просто хочу большего.

Мои руки сжимаются вокруг него. — Боюсь, ты пока не сможешь заняться уборкой.

Он ворчит. — Мне нужно привести в порядок тебя. В ванной есть салфетки.

Но я качаю головой, дергая его за волосы, пока он не поднимает свое лицо к моему, и я могу поцеловать его, скользнуть языком в его рот в затаенном приглашении. И восхищенно выдыхаю, когда его бедра двигаются, на его лице появляется вопросительное выражение. — Еще раз?

— Еще, — выдыхаю я. Я обхватываю его ногами и толкаюсь, подталкивая его перевернуться, пока не оказываюсь сверху. — И, возможно, еще раз после этого.

Мы в беспорядке, липкие от пота, желания и друг друга. В комнате вокруг нас все еще хаос.

Но я вижу только Люка. Его губы изгибаются, когда он проводит пальцем по моей щеке. — Слава богу, нас у тебя трое. Я и не подозревал, что ты сексуальная девиантка, маленькая ворона. Знаешь, в какой-то момент мне нужно будет поспать.

Мой смех сотрясает кровать, трясет до тех пор, пока смех не переходит в стоны под его губами, руками, телом, когда он снова входит в меня.

Когда он снова и снова отгоняет прочь мои страхи, стирает их…

Хотя бы на какое-то время.

Откидываясь на спинку кресла-качалки на веранде, я делаю глоток пива. Солнце скрывается за деревьями напротив, дождь последних нескольких дней уступил место бледному солнечному свету, который исчезает слишком быстро.

Напротив меня Беа раскачивается взад-вперед. Алессия спит у нее на руках, маленькая ручка мнет платье Беа, и моя сестра с любовью укутывает ее одеялом, чтобы она не замерзла. Поймав мой взгляд, Беа опускает глаза. Одна рука бережно проводит по вьющимся волосам Алессии. — В каком мире ей приходится расти, Дом.

У меня сжимается горло, когда я смотрю на них. — Ее волосы становятся темнее.

Беа поджимает губы. — И ее глаза.

Серые глаза, такого же оттенка, как мои собственные, встречаются с моими. — Это происходит на самом деле, не так ли?

Мы много говорили за последние два дня. Мы с Пепе предусмотрели все возможные варианты развития событий, наметили маршруты, транспортные средства и договоренности, пока Беа не заставила нас лечь спать, смеясь над угрозами насилия.

Но я видел ее лицо, когда она думала, что никто не смотрит. То, как она смотрит на маленькую девочку, которую бережно держит на руках. Они обменялись взглядами с Пепе.

— Прости, Беа. — Мой голос срывается почти на шепот. — Если бы я знал… Возможно, все было бы по-другому.

Моя сестра только улыбается. — У меня нет ни о чём сожалений, Дом. А если бы и были, ни одно не касалось бы тебя.

Я издаю тихий смешок. — Сомневаюсь в этом. Я был несносным ребенком.

И еще худшим подростком. Попадал во все возможные передряги под солнцем, пока Cosa Nostra не втянула меня в свои дела в возрасте четырнадцати лет и не выплюнула обученным солдатом обратно у ворот кампуса.

— Те годы были тяжелыми, — тихо говорит Беа. — Но не из-за тебя, Дом. Я ненавидела Cosa Nostra за то, что они забрали тебя, как забрали папу. Я думала, это изменит тебя, лишит того, кем ты был.

Привычка заставляет меня оглядеться. На темной улице нет