Стерва для ботана - Юлианна Клермон

И я снова вижу, как это происходит. Как словно по щелчку возвращается привычная броня, как холод затягивает радужки, стирая то, что было минуту назад.

Маска встаёт на место. Холодная и безупречная.

— Я готова, — смотрит прямо.

Если бы я не видел её минуту назад, поверил бы.

Взгляд ровный. Голос спокойный. Спина прямая.

И только пальцы, лежащие поверх одеяла, всё ещё едва заметно дрожат.

Она замечает, что я смотрю, и тут же сжимает их в кулак.

Киваю. Делаю вид, что не обратил внимания.

Беру ноут, кладу ей на колени и открываю файл.

— Тогда давай закончим с доказательной базой. Ты остановилась вот здесь.

Она наклоняется к экрану слишком быстро. Словно спешит спрятаться за текстом. И снова я делаю вид, что не замечаю. Только кладу блокнот и ручку ближе к её пальцам, чтобы ей не пришлось тянуться.

Мы возвращаемся к формулировкам.

Она говорит спокойно. Иногда даже усмехается — той самой своей фирменной усмешкой, от которой перваков, и не только их, бросает в дрожь.

Но я вижу.

Нет… скорее, знаю.

Ей стоит неимоверных усилий держать эту чёртову маску.

Мысли снова возвращаются в прошлое. К расписанию третьекурсников юрфака.

Я выучил его. Сам не понял зачем.

Наверное, хотел видеть её чаще, чем позволяла общага.

Выходил раньше, чтобы пересечься на лестнице, «ошибался» аудиториями, вечерами сидел на лавке.

И думал.

Почему она ведёт себя так? Почему никогда не расслабляется?

Быстрая, резкая, холодная, колкая, часто надменная и язвительная, — она вела себя как королева, скользя взглядом поверх людей и не задерживаясь ни на ком.

И я своим присутствием вызывал у неё лишь раздражение, мешая идеально выстроенной картине мира. Она ни разу не улыбнулась искренне, ни разу не удивилась и не смутилась.

Я не мог понять, зачем ей нужна эта маска? И мне даже стало казаться, что никакой маски нет. Что вот она — настоящая.

Пока однажды не ударил её.

Случайно.

Она отлетела назад, и я едва успел перехватить.

И вот тогда…

Маска слетела. Но это длилось долю секунды, не больше. А потом снова щёлкнул переключатель.

— Ты что делаешь? Не видишь, написано: «Руками не трогать»? — губы презрительно скривились.

Я рванул в аптеку. Принёс мазь.

И она… неожиданно разрешила помочь.

Старалась не морщиться, но я видел, как дрожат её ресницы, как сжимаются и снова приоткрываются губы. Она держалась. Даже тогда — будучи такой беззащитной, открытой.

А потом она словно поняла и распахнула глаза. Голубые радужки мгновенно покрылись льдом.

— Хватит, — сказала, оттолкнув мою руку.

Я ушёл.

Тогда ей было больно снаружи… Сейчас ей больно внутри.

И никакой мази от этого нет.

Я не задаю вопросов. Не говорю, что слышал. Не предлагаю «всё решить одним махом».

Она не примет, знаю.

Поэтому просто сижу рядом: разбираю схемы, черчу стрелки, объясняю механизмы защиты — фиксации, ограничения контакта, юридические предписания.

И понимаю: это и есть моя мазь сейчас.

Не слова. Не жалость.

А инструменты. Знания. Способы защиты.

Она слушает, вникает. И запоминает. А потом впервые за вечер её плечи чуть-чуть расслабляются. Совсем немного. Но я это вижу.

И это главное, что ей сейчас нужно.

Мы заканчиваем ближе к девяти.

Пока я закрываю вкладки и сохраняю файл, она извиняется и ненадолго уходит.

— Я скинул заказчику часть наработки, — говорю, когда она возвращается. — Он посмотрит и, если его устроит, мы продолжим.

Она сжимается. Бросает на меня вопросительный взгляд.

— Но его устроит, — добавляю спокойнее. — Работа очень хорошая. Ты молодец.

Она кивает.

И голос звучит мягче обычного:

— Спасибо, Глеб.

И это «спасибо» — не за реферат.

— Не за что, — собираю вещи.

Медсестра уже дважды заглядывала. Не ругалась — только хмурилась. Нужно идти.

Но так хочется остаться.

Впереди ночь.

И она — один на один со своими мыслями.

— Спокойной ночи, Элина.

— Спокойной ночи.

Выхожу и только в коридоре позволяю себе выдохнуть.

Грудь, оказывается, всё это время была сжата. Словно я сам держался, пока держалась она.

Смотрю на ладонь. До сих пор ощущаю фантомное тепло её дрожащих пальцев. И слышу мягкое: «Спокойной ночи».

Спустившись вниз, сажусь в поджидающую машину и откидываюсь на спинку сиденья.

Некоторое время просто смотрю в окно.

Огни города тянутся длинными размытыми полосами. Машину мягко покачивает на поворотах, а мысли раз за разом возвращаются назад.

В палату.

К телефону, зажатому в тонких, дрожащих пальцах. К голосу, который я не слышал… но сразу понял, чей он.

Подонок.

Мало с ним поговорили.

Мало.

— Глеб.

— М?..

— Как плечо?

Поворачиваюсь к водителю.

— Нормально, — отвечаю нехотя.

Он смотрит внимательно, чуть напряжённо.

— Что-то случилось?

— Нет. То есть… да. Но уже всё в порядке. Что там по нашему делу?

— Движется. Он добро не оценил, значит, в этот раз будет по-другому. А ты бы позвонил отцу…

— Позвоню, — киваю. — А что с этим?..

Замолкаю, прищурившись и сжав руки в кулаки.

— Не переживай. Он до неё не доберётся.

— Отлично.

Отворачиваюсь к окну, закрываю глаза и снова вижу её.

Как она сидит, опустив голову. Как дрожат пальцы в моей ладони. Как впервые за всё время она несколько бесконечно долгих секунд смотрит на меня без маски.

Тихо выдыхаю.

Тихо… Всё будет хорошо.