Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук

Сергей закричал - от боли, от неожиданности, от ужаса - и выпустил меня. Его руки взметнулись к лицу, пытаясь содрать с себя это рыжее чудовище, но Барсик держался мёртвой хваткой, вцепившись когтями в то, до чего мог дотянуться.

- А-а-а! - заорал Сергей, отшатываясь назад и натыкаясь на стул. - Убери! Убери эту тварь!

Барсик, словно поняв, что его миссия выполнена, спрыгнул с лица Сергея на пол, приземлился на все четыре лапы и зашипел - так, что у меня волосы встали дыбом. Он стоял между мной и Сергеем, выгнув спину дугой, распушив хвост, и выглядел при этом не как домашний кот, а как настоящий тигр, готовый защищать свою территорию до последнего.

Сергей схватился за лицо. Между пальцев сочилась кровь - Барсик поработал на совесть. На щеках алели глубокие царапины, из рассечённой брови текла струйка, заливая глаз. Кровь капала на его дорогой пиджак, на рубашку, на пол - тёмные, страшные пятна.

- Сука, - прохрипел он, глядя на меня с такой ненавистью, что я отшатнулась. - Ты за это ответишь. Вы оба.

Но я уже не слушала. Его крик, падение Барсика, его собственное замешательство - всё это дало мне те несколько секунд, которые были нужны.

Я рванула к двери. Руки дрожали так, что я едва смогла повернуть ручку. Толкнула дверь, вылетела в коридор и побежала. Кот вылетел за мной и унесся в темноту коридора.

Я бежала, не разбирая дороги, и вдруг на повороте, у самых дверей спортивного комплекса, врезалась во что-то твёрдое, живое, тёплое.

Сильные руки подхватили меня, не давая упасть.

- Алиса? - голос, такой знакомый, такой родной, пробился сквозь пелену ужаса. - Алиса, что случилось? Ты дрожишь вся… Господи, на тебе лица нет!

Я подняла голову и увидела Данилу.

Он стоял передо мной - в спортивной форме, с мокрыми после душа волосами, с рюкзаком за плечами. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел моё лицо - наверное, я выглядела именно так, как чувствовала себя: загнанной, перепуганной, раздавленной.

- Там… - выдохнула я, хватая ртом воздух. Слова не шли, застревали в горле, душили. Я чувствовала на губах его привкус - коньяк, кислятина, чужая слюна, и меня снова замутило. - Там… он… А… Барсик…

- Кто? - Данила схватил меня за плечи, вглядываясь в глаза. - Кто там? Говори!

- Сергей Александрович, - выдавила я наконец. - В кабинете. Он… он пьяный… он напал… он… - я не могла сказать это вслух. Не могла произнести слова, которые превратили бы случившееся в реальность. - Он целовал меня, Данила. Насильно. Я не могла вырваться. А Барсик прыгнул ему в лицо… я убежала…

Глаза Данилы потемнели. Я никогда не видела у него такого выражения лица - ни на площадке, ни в жизни. Это было не просто злость. Это была холодная, концентрированная ярость, от которой веяло смертельной опасностью. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Кулаки сжались сами собой.

- Оставайся здесь, - сказал он жёстко, отстраняя меня. - Никуда не уходи.

- Данила, нет! - я вцепилась в его руку. - Не надо! Он опасен! Он… он всё равно твой отец…

- Мне плевать, чей он отец, - оборвал он меня. Голос его звучал так, будто говорил не двадцатидвухлетний студент, а взрослый мужчина, готовый на всё. - Он тронул тебя. Он посмел к тебе прикоснуться. За это, - он сделал паузу, и в этой паузе было столько, что я замерла, - он ответит.

Он развернулся и быстрым, решительным шагом направился к моему кабинету. Я рванула за ним, сама не зная зачем - то ли чтобы остановить, то ли чтобы быть рядом.

Мы влетели в приёмную почти одновременно. Я уже протянула руку, чтобы войти следом, но Данила вдруг остановился, повернулся ко мне и заслонил собой дверь.

- Нет, - сказал он твёрдо. Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась та же сталь, что и минуту назад. - Ты не войдёшь.

- Данила, я…

- Алиса, - он взял моё лицо в ладони - осторожно, бережно, но в этом жесте чувствовалась непреодолимая сила. - Ты уже достаточно видела. Достаточно пережила. Сейчас я войду туда один. И всё закончится.

- Но что ты сделаешь? - прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. - Не бей его, прошу. Не надо насилия.

Он усмехнулся - горько, без тени веселья.

- Не волнуйся. Я не буду его бить. Хотя, - в его глазах мелькнуло что-то тёмное, - заслуживает. Я просто… поговорю с ним. По-мужски.

Он отпустил моё лицо, открыл дверь, шагнул внутрь - и закрыл её прямо перед моим носом.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Я осталась стоять в коридоре, глядя на глухую деревянную дверь, за которой сейчас происходило что-то, чего я не могла контролировать. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и я всё ещё чувствовала на губах его прикосновение - липкое, чужое, отвратительное. Я терла рот тыльной стороной ладони, снова и снова, пытаясь стереть с себя эту мерзость, но она, казалось, въелась в кожу, в память, в самое нутро.

Из-за двери доносились голоса. Сначала я слышала только неразборчивый гул - Данила говорил спокойно, ровно, без крика. Потом вдруг раздался приглушённый звук - то ли удара, то ли падения тяжёлого тела - и я вздрогнула, прижав ладони к губам.

- Данила, - прошептала я в пустоту. - Пожалуйста, не надо.

Но дверь оставалась закрытой.

Я смотрела на часы. Секундная стрелка ползла мучительно медленно. Прошла минута. Две. Пять. Десять.

Голоса за дверью то стихали, то снова возникали - но теперь в них слышались другие интонации. Данила говорил жёстко, отрывисто, как отдаёт приказы. Сергей отвечал - сначала возбуждённо, потом всё тише, всё сдавленнее.

Пятнадцать минут. Целая вечность.

Наконец дверь открылась.

На пороге стоял Данила. Лицо его было бледным, спокойным - слишком спокойным, как у человека, который только что пережил что-то важное и теперь старательно прячет это за маской невозмутимости. Только глаза… глаза были другими. В них появилась какая-то новая глубина, какая-то тень, которой я раньше не видела.

Он шагнул ко мне, взял за руку. Его ладонь была тёплой, но я чувствовала, как мелко дрожат его пальцы.

- Пойдём, - сказал он тихо.

- Что там? -