Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Официанты кружили вокруг гостей, как тени в золотистом свете люстр, держа серебряные подносы в руках. На одних искрились бокалы с игристым, на других — изысканные закуски: мини-тарты с лососем, канапе с трюфелем, свежие ягоды на шпажках. Мы со Стеллой взяли по бокалу шампанского — холодное стекло приятно обожгло пальцы, а пузырьки весело лопались на языке, оставляя лёгкую кислинку и аромат зелёного яблока.

— О боже, — шепнула она, наклоняясь ближе, её дыхание коснулось моего уха. — Не поворачивайся налево.

Но я, конечно, ослушалась. Повернула голову и сразу увидела их: Кристиана и его невесту. Теперь уже не просто пару — на её пальце блестело кольцо. Она стояла в облегающем платье, прижимаясь к нему, а он держал руку у неё на талии.

— Ну кто бы сомневался, — съехидничала я тихо, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в ироничной улыбке.

— Это же та мымра, — Стелла смотрела краем глаза на них, попивая шампанское, оставляя на бокале едва заметный след помады.

— Оставь их. Они даже внимания не заслуживают, — я тоже поднесла бокал к губам. Холодные пузырьки приятно покалывали язык, а внутри разливалось спокойствие. Мне действительно было всё равно. Это ощущение свободы было новым и очень приятным.

Постояв ещё немного, мы подошли к аукциону, рассматривая вблизи, на что богатые люди тратят деньги. Ведущий объявлял лоты, голос его звучал уверенно, а цифры взлетали всё выше.

— Почему Клифф всё же не пошёл? — спросила я у подруги, но взгляд мой был направлен на сцену, где свет прожекторов мягко отражался от золотых рам картин.

— Его отправили в командировку, — она цокнула языком. — А пропуск остался. Поменял своё имя на твоё, и как-то так, — Стелла осушила бокал.

Я слушала, но внутри уже было легко. Никакой ревности. Никакой тяжести. Только тихая радость от того, что я здесь по своей воле, в красивом платье, с бокалом в руке и с ощущением, что наконец-то живу своей жизнью.

Подруга оставила меня одну, сказав, что нужно поздороваться с знакомыми. Я не теряя времени направилась к бару — лёгкой, уверенной походкой подошла к стойке и села на высокий барный стул. Кожа сиденья была прохладной под бёдрами.

— Маргариту, пожалуйста, — окликнула я бармена.

Пока ждала свой напиток, я проходилась глазами по каждому человеку, который находился тут. Отвлекаясь на бар, я забирала свой бокал — холодное стекло приятно обожгло пальцы — и услышала знакомый голос за спиной.

— Бокал белого сухого.

Я повернула голову налево, вздёрнула брови и в тот же момент улыбнулась. Мужчина, увидев меня, тоже ответил улыбкой — мягкой, чуть удивлённой.

— Лэйн, добрый вечер, — он сел за барную стойку рядом, а я удивилась, что он назвал меня по имени.

На нём была чёрная жилетка поверх белой рубашки с подкатанными рукавами, штаны, которые идеально сидели на фигуре, и туфли. На запястье серебряный браслет, а на пальце — перстень с чёрным камнем. Он выглядел расслабленным, но всё равно собранным.

— Мистер Скотт, и вам доброго вечера, — улыбнулась я в ответ. — Мне порой кажется, что уже как будто всё не случайно, — я отпила свою маргариту, солёный ободок бокала приятно коснулся губ.

Он взял свой стакан и тоже отпил — его тело было расслаблено, глаза блестели в мягком свете бара.

— Зовите меня Александр. Сейчас мы с вами просто знакомые друг с другом люди, — ухмыльнулся он.

Я уже знала его имя, и от этого щёки слегка покраснели — как будто тогда я действительно заглянула в его личное пространство. Но стыда не было. Только лёгкое, приятное волнение.

— Хорошо, Александр, — мне было непривычно произносить его имя, но звучало оно… тепло.

— Вы сегодня сияете ещё ярче, Лэйн, — он смотрел мне в глаза, и в этом взгляде не было ничего профессионального. Просто искренний интерес человека.

Я почувствовала, как внутри разливается тихое тепло — не возбуждение, а спокойная, уверенная радость. Я была здесь не как пациентка. Я была здесь как женщина, которая наконец-то чувствует себя целой.

Он чуть наклонил голову, словно разглядывая меня внимательнее — не оценивающе, а с искренним любопытством, как будто видел впервые. В мягком свете бара его зелёные глаза казались глубже, а лёгкая улыбка в уголках губ делала лицо неожиданно живым.

— Вы часто бываете на таких вечерах? — спросил он, вращая бокал между пальцами. Стекло тихо звякнуло о стойку, а лед внутри едва слышно шуршал.

— Редко, — пожала я плечами. Ткань бархатного платья мягко скользнула по коже. — Раньше мне казалось, что это не моё. Сейчас… — я на секунду задумалась, чувствуя, как внутри разливается спокойная тёплая волна. — Сейчас я просто позволяю себе быть там, где интересно. Без необходимости что-то доказывать.

Он усмехнулся — коротко и тепло, от чего в груди у меня стало ещё уютнее.

— Это чувствуется, — сказал он. — В вас нет напряжения. Люди обычно приходят на такие мероприятия либо что-то доказать, либо кого-то впечатлить. А вы… как будто просто живёте.

Я улыбнулась, опуская взгляд в бокал.

— Звучит почти как комплимент.

— Это и есть комплимент, — спокойно ответил он.

Мне вдруг стало ясно, что я не ищу в его словах скрытого смысла. Не проверяю, не примеряю, не защищаюсь заранее. Я просто принимаю их — так, как они есть. Это было непривычно и одновременно правильно.

Рядом с ним не возникало желания быть лучше, умнее, интереснее. Можно было просто быть. И это ощущение — спокойное, устойчивое — отзывалось внутри мягким теплом, словно тело узнавало безопасное пространство раньше разума.

Мы помолчали. Не неловко — но это было как то легко. Музыка из зала доносилась приглушённо: саксофон тянул длинную, бархатную ноту, бармен тихо протирал стойку, а вокруг нас жизнь текла своим шумным, нарядным потоком. Я ощущала лёгкий аромат его парфюма — древесный, с ноткой сандала, — и это не вызывало тревоги. Только тихое, приятное тепло.

— А вы? — спросила я. — Часто бываете здесь?

— По работе, — он чуть усмехнулся. — Иногда приглашают. Иногда соглашаюсь. Сегодня… — он сделал паузу, будто подбирая слово, — Сегодня я рад, что пришёл.

Я подняла на него взгляд. В его тоне не было двусмысленности — только честность, спокойная и взрослая. От этого внутри стало неожиданно тепло, как будто кто-то мягко положил ладонь на сердце. Не вспышка. Не страх.