Мужчина моей мечты, или Овны мимо! - Ника Оболенская

— Я заметил еще там, в поместье, что ты стесняешься их…

Невольно тянусь прикрыться простыней, но мою руку ловят.

— Не надо, им арев , они тебя не портят.

— Я с ними похожа на конопатого тигра, только полоски белые, — выдыхаю едва слышно.

Бывшему не нравились эти отметины, все время нудел над ухом, что можно свести это безобразие лазером или перекрыть камуфляжным татуажем. А я еще, дура, думала об этом. И соглашалась с ним.

Да, уродливо. Да, надо скрыть.

И даже после разрыва я старательно прятала все свои недостатки.

Дан выжидательно смотрит на меня. И в его взгляде столько теплоты, понимания и чего-то еще, что я сдаюсь.

— Ладно, расскажу. Но только после того, как скажешь мне, откуда у тебя этот шрам? — Касаюсь уголка виска, где у линии волос змеится кривой рубец.

— Подрался с Нико, — лаконично отзывается Дан. Но я жду, и он продолжает: — Когда тетя Лусине впервые привезла его, нам было по восемь. Я в тот день собирал модель самолета. Знаешь, большие такие кукурузники. Как сейчас помню — он был красный с белыми полосками на крыльях. В общем, я принял нового кузена в свою компанию, и мы даже успели склеить парочку деталей. А потом он просто взял и наступил на самолет. Разломал все и противно засмеялся…

Представляю в красках, как же тогда расстроился маленький Дани.

— Мы подрались. Как итог: у меня был раскроен висок, у Нико сколот передний зуб. Скорая, врачи, охи и ахи. Взрослые перепугались до смерти, кажется. Моя мама так точно. А мы с Нико уже через пару дней снова играли вместе как ни в чем не бывало. Вот такая история.

— А почему он тебя зовет Младшим, если вы ровесники? — задаю следующий вопрос, но мне грозят пальцем.

— Баш на баш.

Закатываю глаза. Но делать нечего, уговор есть уговор.

— В детстве я была тем еще гадким утенком…

Я родилась вполне обычным ребенком. Рыжая в родню отца, крикливая по ночам — со слов мамы — и цепляющая на себя всякие болячки с завидной регулярностью.

Мы часто с мамой лежали в больницах, особенно мне запомнился наш визит с воспалением почек. Уколы, противные порошки, капельницы и постоянное мельтешение белых халатов. Помню, как плакала, стоило только увидеть медсестру, заходящую в палату.

Меня вылечили, но из-за гормональной терапии к восьми годам я стала напоминать сдобное тесто. Буквально за лето из обычной девочки я превратилась в пухляша, чем очень сильно раздражала маму и старшую сестру. Ее одежда на меня просто не налезала. Лишние траты…

В школе я ожидаемо стала предметом насмешек одноклассников. И почти до выпуска носила кличку Толстуха.

А потом в мою жизнь пришла первая влюбленность. Он был старше на год.

Красивый и добрый, так мне казалось. Мне нравился его смех, как откидывает длинную пепельную челку с лица, как идет по коридору в окружении верных друзей.

Да я даже в раздевалке нюхала его куртку, втайне мечтая, чтобы однажды меня заметили и тоже полюбили.

И мне казалось, что он рад мне при мимолетной встрече. Что выделяет меня из всех, когда здоровается на переменах.

Он никогда не называл меня толстой, всегда был вежлив и очень мил.

А что еще надо девочке в четырнадцать лет?

Я набиралась смелости перед осенним балом, чтобы признаться ему в своих чувствах. Стащила у сестры косметику, как сумела нарисовала себе красивое лицо.

Я караулила его перед входом в актовый зал, но так и не дождалась. С досады я пошла в класс, чтобы забрать вещи и отчалить домой. Внутри было темно, а еще слышались какие-то шорохи. И я, испугавшись этой темноты, метнулась к выключателю.

В электрическом свете застыли в объятиях мой принц и моя одноклассница. И сказка, которую я себе в голове нарисовала, вмиг разлетелась карточным домиком.

Я бежала домой, глотая слезы, а в голове вертелась эта сцена с поцелуем и презрительное от одноклассницы: «Не обращай на нее внимания. Толстуха давно по тебе сохнет». И извинительная улыбка на губах того, кому я собралась отдать свое сердце.

Больше я не хотела быть толстой неуклюжей девочкой.

Я похудела.

Вопреки злостным насмешкам одноклассников, причитаниям мамы, что я со своими диетами доведу себя до анорексии, и злостному шипению сестры, когда я смогла влезть в ее джинсы.

Уже позже к диетам добавились и знания, и консультации нутрициолога, и гормонотерапия, и физическая активность.

Но я до сих пор вспоминаю того мальчика с благодарностью. Если бы не его кривая улыбочка, я бы так и осталась Толстухой.

— Выходит, это твои личные боевые шрамы. — Дан неспешно касается тонкого росчерка на животе.

— Выходит, что так, — выдыхаю.

После душевного стриптиза хочется сладкого. Эту привычку я так и не смогла искоренить.

— И все-таки, что за история с Младшеньким? — поднимаю взгляд на Дана.

— Не отстанешь, да?

— Неа, — улыбаюсь, потому что вижу, что Дан сдается.

— Ты видела, у отца и деда табун лошадей. Раньше брали еще молодых жеребцов на объездку. Дед профессионально этим занимался.

— Это когда их приучают ходить под седлом? — выкапываю из своей памяти все, что знаю об этом.

— Да, только не надо путать холощеных меринов и необъезженных жеребцов. Там кровь горячая кипит, ух! С норовом были. Ну и мне до ужаса хотелось на них прокатиться. Я упрашивал отца и так, и эдак. Но он был непреклонен. Говорил, что нужно сначала дорасти. А пока я пстик, слишком мал. Нико как-то услышал это и потом стал меня дразнить этим прозвищем. Но вкладывал он в него иной смысл…

— Какой?

— А сама не догадаешься? — Дан стреляет глазами вниз, явно намекая…

— Что у тебя размер маленький!? — ахаю, а потом приподнимаю простыню. — Да тут с избытком!

— Ты еще и недовольна, женщина? — Рассмеявшись, Дан перехватывает мою ладонь, а потом и вовсе наваливается на меня сверху. — Ну тогда