Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Ты думаешь, мне было легко, Имми? Ты думаешь, это то, чего я хотела? — спрашиваю я спокойным голосом, даже если чувствую что-то иное.

— Я не знаю, Несс, — говорит Имми, — разве нет? Ты держала это в секрете от всех, кто мог что-то с этим сделать!

— Что, ты думаешь, это было отключение электричества? — я усмехаюсь: — Зная, что у меня был сын Колтена, а его дяди были всего в нескольких минутах ходьбы по улице?

Она приподнимает бровь, сразу приходя к такому выводу.

— Ты хочешь знать, почему я никогда не признавалась в этом? Ты хочешь знать, почему я так долго держала это в секрете!?

— Пожалуйста, просвети меня, Ванесса!

— Мне было стыдно! — огрызаюсь я.

Краем глаза я вижу, как Кольт заметно вздрагивает от моих слов.

— Мне было стыдно, потому что я, черт возьми, влюбилась в мужчину, который так ясно дал понять, что у нас никогда ничего не будет. Я отдала ему свое тело и свою девственность, потому что доверяла ему. А потом он ушел, и я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которую облапошили.

Имоджин смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я пыталась, черт возьми, пыталась, — говорю я, — снова и снова сказать ему, и когда он не ответил, я испугалась. Я боялась рассказать об этом его братьям, на случай, если они мне не поверят, а потом я испугалась, что они поверят мне и доберутся до него. Я испугалась, потому что я не отошла от этого, и это пугает меня. Я мать, но понятия не имею, что делаю.

— Несс, — начинает Имми.

— И каждый день я в ужасе, потому что не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили. Это разрушило меня тогда, уничтожит и сейчас, но мне нужно думать о своем сыне. Я не могу просто остановиться и дать этому шанс. И я не сказала тебе, потому что не хотела, чтобы ты осуждала меня, Имми. Я не хотела, чтобы люди жалели меня. Я хотела доказать, что могу это сделать и у меня все будет просто отлично!

Я начинаю расхаживать взад-вперед, чувствуя жар и покалывание в голове.

— Ты не имеешь права приходить сюда и судить меня, Имоджин. Я пытаюсь. Я все еще пытаюсь, и Кольт сейчас здесь. Он знает. Я не пыталась скрыть это от него. Он отец Итана, и он хороший отец! Мы работаем над этим, поэтому, пожалуйста, ради всего Святого, просто позволь мне разобраться с этим самой.

Мне было стыдно.

Если что-то и должно было сильно ударить, так это оно.

Ванесса ушла в себя с тех пор, как ее сестра исчезла час назад, почти не разговаривала со мной, едва ли даже смотрела на меня. Она выглядит так, словно вот-вот расплачется, глаза блестят, янтарь ее глаз подобен расплавленному золоту. Она варит кофе, готовит закуски для Итана и убирает — все это в роботизированной манере, но, похоже, она в любой момент развалится на части.

И я не знал, как ей помочь.

На прошлой неделе у нас все вошло в некую рутину, как будто мы двигались по правильному пути, и я собирался начать чинить то, что сломал, даже если мне придется делать это понемногу, кусочек за кусочком.

С тех пор как вошла Имоджин и разорвала ее на части, солнечного света теперь видно очень мало.

И черт возьми, если это не вызвало у меня желания уничтожить целый чертов город.

— Несс, — Итан лег вздремнуть, удобно устроившись на диване, где я оставил его после того, как забаррикадировал подушками и одеялами, а затем устелил пол на случай, если он решит перевернуться.

— Мне просто нужно по-быстрому привести себя в порядок, — говорит Ванесса, стоя ко мне спиной, с напряженными плечами и прямой спиной.

Черт возьми, сейчас она выглядит неуютно в собственной шкуре.

— Беда, — пытаюсь я, осторожно касаясь ее руки, чтобы попытаться отвлечь ее внимание от тарелок, которые сверкали чистотой, но она все еще трет их, как будто на них пригорел жир.

Я прокручиваю все это в голове, прокручиваю ее сокрушенное выражение лица и пролитые слезы. Прокручиваю, как надломился ее голос.

«Мне было стыдно, потому что я, черт возьми, влюбилась в мужчину, который так ясно дал понять, что у нас никогда ничего не будет. Я отдала ему свое тело и свою девственность, потому что доверяла ему. А потом он ушел, и я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которую облапошили».

Боже, я так сильно облажался.

«И каждый день я испытываю гребаный ужас, потому что не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили».

— Пожалуйста, не называй меня так, Кольт.

— Почему? — я спрашиваю, пользуясь тем, что завладел ее вниманием. — Потому что это напоминает тебе о том, что было раньше?

— Да, — признается она.

— Но ты — беда, Несс. Такого рода беда, в которую я хочу попадать и дальше.

— Ты здесь только из-за Итана.

— Нет, — поправляю я ее, — я вернулся ради тебя. Я пытаюсь не из-за Итана, хотя я всегда буду рядом со своим сыном. Я стараюсь для тебя.

Она фыркает, что-то вроде насмешки:

— Пожалуйста, прекрати.

— Я не буду.

Я заставляю ее повернуться, но она опускает глаза.

— Я не остановлюсь, Несс. Потому что я тоже влюбился в тебя. Проводить эти ночи с тобой, смотреть на звезды, наблюдать, как эти темные небеса растворяются в рассвете — это были лучшие ночи в моей жизни. Я хочу жить с тобой, каждую ее сумбурную минуту. Я хочу каждого извинения и благодарности тебе, я хочу беспорядочного утра и тихих вечеров. Я хочу смотреть на луну, встречать каждый закат и считать звезды вместе с тобой, беда.

Ее дыхание сбивается, когда она вдыхает:

— Кольт, — она говорит еле слышным шепотом.

— Я хочу любить тебя, Несс, — я говорю ей: — Каждый день, когда я был там, я думал только о тебе. Когда я был один и занимался тем, что ненавидел себя, именно ты не давала мне утонуть в этой тьме. Я никогда не переставал думать о тебе.

— Кольт, пожалуйста, — умоляет она.

— Как мне это исправить, детка? — я умоляю: — Как мне заставить тебя понять, что ты — моя конечная цель?

Она переводит взгляд на меня, слезы