Жанна Режанье - Ловушка для красоток

— О, Боже! — ахнула Чарлин. — Кто бы мог подумать? Чтобы такая красотка не могла никого себе найти в этом городишке!

— Наверное, я слишком застенчивая, — сказала Ева. — Наверное, у других девушек есть качества, которых у меня нет. Я стараюсь внушить себе, что и я не хуже других, но все кончается одним: я чувствую себя ненастоящей, какой-то подделкой. Тогда я себе говорю: Ева Петроанджели, ты просто кривляка!

Чарлин смотрела на Еву с искренним сочувствием:

— Деточка моя, тебе следовало давно мне все рассказать! Не надо было слоняться и лелеять в себе комплекс неполноценности. Это не смешно — ты и комплекс неполноценности! Да ты ничем, ровно ничем не хуже других девушек. Тебе так трудно давались первые шаги, но ты уже добилась большого прогресса.

— Чарлин, ты просто не понимаешь меня. Посмотри на других, на ту же Долорес Хейнс, она же входит в комнату так, как будто она хозяйка мира. Держится так, будто все должны посторониться и уступить ей место. Я таких никогда раньше не видела, когда она появляется, я себя около нее чувствую карлицей.

— Тебе бы десятую часть ее уверенности в себе! Я давно не видела девушку, которая так продвигалась бы вперед при весьма незначительных данных.

— То есть?

— Что «то есть»? Великой красавицей ее никак не назовешь, талантов у нее — кот наплакал. Вот что у нее есть, так это уверенность в себе. Она рассчитывает на успех. И он приходит. Приходит все, чего она желает: работа, мужчины, деньги!

— Мне Долорес кажется очень привлекательной.

— Детка, она отлично смотрится, но это все сделанное. Ты посмотри лучше на себя, Ева, ты — совсем другое дело. Ты же подлинная. Но поверить в это тебе что-то мешает, поэтому нет и уверенности в своих возможностях. И вот результат. Полюбуйся на себя — умираешь от одиночества, сидишь вечерами дома. Господи, кисуля, это же неслыханно!

Уоррен, смирно сидевший у ног Чарлин, неожиданно вскочил и заскулил, уставясь на Еву. Чарлин покатилась со смеху:

— Тебя даже пес отказывается понять!

— Но у меня все время такое чувство, будто я выдаю себя за кого-то другого, что рано или поздно это обнаружится и… я сгорю со стыда!

— Слушай меня внимательно, радость моя, — Чарлин подалась вперед, глядя Еве прямо в глаза. — Ты действительно Ева Парадайз. Ты ее вылепила из себя, и теперь ты и есть она. Ясно?

— Но…

— Ты ее вылепила, потому что тебя не устраивали ограничения, навязанные тебе случайностью твоего появления на свет. Нет закона, который требовал бы, чтобы человек мирился с тем, что ему дано от природы. Ты знаешь, что это правда, Ева.

— Наверное.

— Сидеть, Уоррен! Веди себя прилично, с Курта бери пример! Вот так, молодец!

Она потрепала по голове одного пса, потом другого, потом опять посмотрела в глаза Евы.

— Давай все-таки вернемся к твоим проблемам, детка. Проблемы есть, как будем их решать?

— Не знаю.

— Есть идея, — сказала Чарлин после минутной паузы.

— Какая?

— Поселить тебя вместе с Кэрри и Долорес. Наберешься от них ума.

Ева потеряла дар речи и замерла с раскрытым ртом.

— Места у них достаточно, там можно вполне жить втроем. Я им позвоню и, если дело сладится, дам тебе знать.

Ева все еще не пришла в себя от разговора с Чарлин и от перспективы нового поворота жизни. В парикмахерскую к дяде Наппи она прилетела как на крыльях.

— Дядя Наппи! — закричала она, едва переступив порог. — У меня новости, угадай что?

Старик оторвался от клиента, которого стриг, и замахал ножницами в воздухе.

— Новая коммерческая реклама, за которую ты получишь ровно миллион, а? — И добавил, обращаясь к клиенту:

— Моя племянница, Ева. Видели ее фотографии у меня на стенке? Ну не красотка ли?

Ева уселась в уголок и раскрыла журнал, ожидая, пока дядя освободится. Стены парикмахерской были щедро украшены ее портретами, которые дядя Наппи вставил в рамочки.

Клиент расплатился, и дядя Наппи подошел к Еве.

— Может так получиться, — жарко зашептала ему Ева, — что я перееду к самым красивым, стильным и известным девушкам во всем Нью-Йорке! Они знакомы с интересными людьми, их приглашают на светские приемы, их окружают самые богатые люди города. Потрясающе, правда, дядя Наппи?

Тот покачал головой:

— Если так и дальше пойдет, так ты скоро перестанешь разговаривать со своим старым дядюшкой! Будешь вращаться в высшем свете, и тебе мы, Петроанджели, уже будем недостаточно хороши.

— Ты что, дядя Наппи, никогда! Старик нежно улыбнулся племяннице:

— Все будет хорошо, если ты будешь помнить, что есть у тебя старик дядя!

Ева звонко поцеловала его:

— Еще бы!

Минуло две недели с того дня, как Долорес познакомилась с Натаном Уинстоном. Он каждый день присылал цветы, по вечерам водил Долорес по приемам и самым изысканным ресторанам Манхэттена. Натан Уинстон был богат и свободен, что делало его заманчивой добычей. Он обращал на себя внимание, и Долорес была в восторге от того, что ее видят в обществе столь заметного человека.

В будущем Натан планировал заняться политикой. Он обладал и нужными связями для политических игр, и возможностями вести их, важнейшей из которых, безусловно, являлись его деньги.

Долорес скоро убедилась в том, что Натан Уинстон — человек довольно необычный. По временам он казался совершенно отрешенным от мирских дел. Несколько раз Долорес спрашивала его:

— Что ты имел в виду под ящиком Пандоры?

Он качал головой и не давал ответа, как, впрочем, всякий раз, когда Долорес задавала вопрос на конкретную тему.

Однажды, когда Натан упомянул о своем сыне, Долорес спросила:

— Сколько у тебя детей?

— Трое, — рассеянно ответил он.

Через некоторое время Долорес снова спросила его о детях:

— У тебя сын и две дочери или двое сыновей и дочь?

Натан широко раскрыл глаза, и на миг Долорес почудилось, будто она читает в них страх. Однако он тут же взял себя в руки и совершенно спокойным тоном ответил:

— У меня сын и дочь.

— А третий кто?

— Какой третий? Я же сказал, у меня двое детей! Долорес не стала продолжать тему. Она и без того не могла разобраться в Натане. Ее раздражало существование множества закрытых зон в нем — это усложняло ее планы военной кампании.

К концу третьей недели знакомства — и к концу второй недели романа — Натан пригласил Долорес на импровизированную поездку в Европу. Планировавшаяся его фирмой рекламная кампания, в которой Долорес отводилось видное место, была отменена. Надо полагать, поездка по Европе должна была хотя бы частично компенсировать Долорес несостоявшиеся съемки.