Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

А потом посмотрел на меня.

Я трусливо отвела взгляд. Но это отрезвило и заставило снова начать дышать. Мозгу стал поступать кислород, и мою голову заполонила одна и та же повторяющаяся мысль: Бежать.

Бежать.

Бежать от него.

Далеко.

Навсегда.

Эта мысль грохотала, не давая сосредоточиться.

Я нашла взглядом дверь. Она там, прямо за его спиной.

Только вот зелёные глаза следили неотрывно, прожигая все барьеры, которые я с таким отчаянием кирпичик за кирпичиком отстраивала вокруг себя последние месяцы.

Пауза затягивалась. Надо начинать встречу…

Я обвела взглядом комнату. Всех людей, что приехали ко мне.

Нет, Вика, снова бежать нельзя!

Да и потом, все эти люди… Некоторые здесь впервые. Другие специально приехали с окраины города.

А один — из прошлого, от которого я так и не смогла спрятаться…

Я заставила себя поднять подбородок:

— Сегодня у нас «Ромео и Джульетта», — сказала смело, но неровным голосом. — Классика о том, что любовь иногда не выдерживает столкновения с реальностью.

— Или мир не выдерживает столкновения с настоящей любовью, — возразил Тимур, глядя на меня в упор.

Сердце кольнуло так, будто он сказал это не про Шекспира, а про нас.

— Поспешная любовь не доводит до добра, как учит нас Шекспир, — сказала я, тоже имея в виду не совсем Шекспира.

— Он так же и другому учит.

Я приподняла бровь.

Неужели приехал, чтобы цитировать Шекспира?

— Чему же? — я приподняла бровь, стараясь звучать спокойно, но пальцы предательски вцепились в край стола.

— Что любовь — это не всегда радость, — он медленно положил книгу перед собой. — Иногда она — боль, ошибки, упрямство и страх. Но это не делает её меньше. Когда любишь — отдаёшь всего себя, даже если в ответ получаешь ненависть.

Его голос был твёрдым, но в нём звучала странная мягкость. Я на секунду растерялась, не ожидала услышать от него такую мысль.

Зачем он вообще приехал?

— Если бы герои думали не сердцем, а головой, трагедии не случилось бы, — сказала я, горько усмехнувшись.

Да, это уж точно, если бы я не подпустила его к себе, если бы не доверилась таким зыбким и непостоянным чувствам…

— Ради любви стоит идти на риск, — ответил он.

— Да, Ромео кое-что смыслил в бесполезных спорах, — колко ответила я.

Уголки его губ дрогнули.

— Джульетте всего лишь надо довериться. И она узнает, что случилось на самом деле.

Люди вокруг переглядывались, кто-то смущённо улыбался.

— Вернёмся к тексту, — хрипло сказала я.

Остаток встречи прошёл для меня в сплошном тумане.

Я задавала вопросы, внимала ответам, вовлекала девчонок в разговор, раздавала чай и печенье — будто это и было смыслом моей жизни.

Тимур говорил редко, но каждый раз — как будто только со мной.

Я старалась делать вид, что всё под контролем и упрямо фиксировалась на мелочах: шутка про «переслащённый» язык, коллективный вздох на сцене балкона, скрип стульев, когда кто-то менял позу. Лишь бы не ловить его взгляд. Лишь бы не дышать одним воздухом с ним — в тесной комнате, похожей на гробницу Капулетти.

Только бы не думать о нём.

Только бы не встречаться с ним взглядом.

С пристальным, тёмным. Родным.

Не знаю, как я это выдержала, делая вид, что всё в порядке.

Когда встреча подошла к концу, люди стали собирать сумки и пальто. Я улыбалась, благодарила, фотографировалась, приглашала на следующую встречу…

— Дайте красавчику шанс, Виктория, — похлопала меня по плечу одна из постоянных участниц клуба.

Я кивнула на автомате и тоже стала собираться, игнорируя бешено колотящееся сердце.

И вот:

— Ви.

Как выстрел.

Посмотрела на него. Бешено. Зло. Осуждающе.

— Не имеешь ты права так меня называть, — ответила тяжело дыша.

Он откинулся на своём стуле.

— Я понимаю, со стороны всё это выглядит более, чем х***о, но всё не так, как кажется.

— Да что ты? — саркастично усмехнулась я.

Начала ставить стулья обратно, как они были. Тимур встал и отобрал у меня стул.

— Выслушаешь?

— Нет. И не приходи сюда больше.

Он поставил стул на пол с грохотом.

Я вздрогнула, резко повернулась к нему, готовая обрушить на него всю силу своих эмоций. Дать пощёчину, ударить, накричать!

Но он вдруг шагнул ближе, перехватил моё запястье, и я не успела ничего — ни возразить, ни вздохнуть — он накрыл мои губы своими.

Мир оборвался.

Я замерла.

Замерла, хотя должна была оттолкнуть его. Обязана была!

Ведь всё моё «ненавижу» ещё мгновение назад так рьяно рвалось наружу….

Но стоило почувствовать вкус его дыхания — обжигающий, ненавистный. Любимый. Как ноги подкосились.

Он крепко прижал меня к себе. Одна рука на затылке, другая на талии. Ни вырваться, ни оттолкнуть. И целовал так отчаянно, словно в последний раз. И я…. отвечала. Так же.

— Как же я скучал, Ви…

— Это ничего не значит…

Он обнимал меня, зарывался в мои волосы. ЕГо дыхание обжигало шею.

— “Они молча смотрели друг на друга, охваченные внутренней дрожью”, — вдруг прошептал он, и у меня замерло сердце. — “Губы их пытались улыбаться, а на глаза навертывались слёзы”.

Я замерла.

Эта строчка.

Вскинула голову, чтобы увидеть его взгляд. Серьёзный. Радостный. Задумчивый.

— “У меня нет слов, Феридэ-ханым, чтобы выразить, как я рад вас снова увидеть”, — договорил он.

Сто восемьдесят седьмая страница. Та самая, над которой я множество раз плакала. Моя тайная слабость. Моя исповедь.

Он. Помнил. Он. Нашёл.

Сдержал обещание — среди тысяч книг фамильной библиотеки отыскал ту самую. Мою.

Мы стояли почти вплотную посреди читального зала — стулья сдвинуты кое-как, на столе забытый кем-то томик Шекспира, в воздухе пахло бумагой и чаем. У меня всё ещё дрожали пальцы.

— Пойдём, — сказал он просто. — Не здесь.

Я хотела сказать “нет”, но в итоге так ничего и не сказала, только быстро собралась, и мы перешли в маленькое кафе через дорогу.

Внутри было пусто, только бариста тёр стеклянную витрину. Тимур заказал мне мятный чай, себе — воду. Сел напротив.

— Во-первых: спор. Он был. И я не оправдываюсь. Стоило рассказать тебе, чтобы избежать недопониманий… Но это — не главное.

— Ну конечно, — я усмехнулась. — Удобно иметь “не главное”.

— Я даже рад, что ты была в стороне, пока я разгребал всю эту грязь. Правда, которую мне надо открыть тебе настолько хуже, что ты забудешь про спор.

У меня холодок прошёлся по спине.

— Моя семья виновата в том, что случилось