Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

— Видел, — Алексей ждёт, не торопит.

— Он оказался её братом, — выдавливаю я. — Двоюродным. Сын родного брата её отца. Они росли вместе, он заехал на день, обнял её, а она обрадовалась. Вот и всё.

Забродин молча смотрит на меня.

— Я дурак, — добавляю я, не глядя на него. — Увидел, не спросил, не узнал, взбесился, решил, что она меня предала. И поцеловал первую встречную. Как подросток.

— М-да… — Забродин задумчиво тянет. — Ты, и правда, дурак, Сергей. И что ты теперь будешь делать?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Я хотел было что-то предложить. Откровенно говоря, сам не знаю, что. Но она сразу оборвала меня: «Ничего не может быть, Серёжа»

Забродин задумчиво крутит стакан в руке.

— Знаешь, — говорит он, наконец, — а она смягчилась по отношению к тебе. Ты заметил? Из «фурии», как ты её называешь, стала вполне покладистой кошечкой. Вчера за столом даже не пыталась тебя провоцировать, терпела. Или, похоже, уже не хотела никакой войны.

— Она просто устала воевать. Мы оба устали.

— Может быть, — соглашается он. — Но вы всё выяснили. Теперь можно жить дальше.

— Как жить? — я смотрю на него. — Она меня не простила.

— А ты просил прощения?

— Просил, — киваю я. — Сказал, что дурак. Сказал, прости, если сможешь.

— А что она?

— Она сказала, что мы оба дураки, — вспоминаю я. — Виноваты оба.

Алексей пожимает плечами.

— Может быть, ей нужно время.

Я смотрю в стакан, на тёмную жидкость, которая поблёскивает в свете кухонных ламп. Дэн сидит рядом с Алексеем, положив голову ему на колени, — предатель.

— Ты её любишь? — внезапно спрашивает Забродин.

Я думаю. Не надо думать, чтобы ответить, но мне нужно время, чтобы признаться.

— Люблю, — говорю я. — Наверное, всегда любил. Просто прятал ненавистью.

— Она это знает?

— Догадывается.

— А ты у неё спросил, любит ли она тебя?

— Нет, — я криво усмехаюсь. — Побоялся.

Алексей качает головой.

— Знаешь что, — он поднимает стакан. — За то, чтобы вы оба, наконец, поняли, что жизнь одна и пора уже быть счастливыми.

— Пафосно, — бурчу я, но чокаюсь.

Коньяк греет изнутри, снимает напряжение, и я чувствую, как мне становится легче. Не от коньяка. От того, что наконец выговорился.

— И что мне делать?

— Ухаживай, — говорит он просто. — Как раньше. Ты же умеешь.

— Ей не девятнадцать, она не та девочка и цветами её не проймёшь.

— А ты попробуй, — советует он. — Не цветами, так чем-то другим. Она сильная, она умная. Но она женщина, Сергей. И она тебя не забыла. Никто не носит обиду тридцать лет к тому, кто безразличен.

Я молчу. В его словах есть правда.

— Дай ей время, — продолжает Алексей. — Не дави, не звони каждый час, не подкарауливай у работы. Просто будь рядом, когда она будет готова.

— А если она никогда не будет готова?

— Будет, — он уверен. — Я видел её вчера. Она на тебя смотрела, когда думала, что никто не видит.

— Как? — мне правда нужно знать.

— Как на любовь, — тихо говорит Забродин, — которую потеряла и не знает, как вернуть.

Мы сидим ещё час, обсуждаем рабочие моменты. Так Алексей пытается меня отвлечь от мыслей, я знаю. Дэн засыпает у его ног.

Я смотрю на них и понимаю, что я всё-таки счастливый человек. Я живу, у меня есть отличный сын, который вопреки мне отстоял свою любовь, есть успешный бизнес, есть друг, который готов часами слушать мой бред, есть верный пёс.

И есть она. Та, которую я люблю уже тридцать лет. Та, кто сводит меня с ума своей дерзостью, силой и красотой.

«Ничего не может быть, Серёжа».

Может, Ириша, может.

И я постараюсь сделать всё, чтобы ты в это поверила.