Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

— Что?

— Я тоже не должен сейчас брать на себя всё.

Слова были простые. Но для Кирилла Гранта это было почти как выйти на площадь и публично отказаться от короны, трона и права смотреть на людей как на неудачно собранный отчёт.

— Да, — сказала я. — Именно.

Лика посмотрела на нас и снова быстро опустила глаза в планшет.

— Я сейчас расплачусь уже не корпоративно, а граждански.

— Лика, — сказал Кирилл.

— Молчу. Но горжусь.

Мы вернулись в переговорную не как герои после победы, а как люди, которым сообщили: пожар не погас, просто нашёл новый этаж.

Елена стояла у экрана. На столе лежали распечатки, ноутбук, список адресов и схема пересылки письма. Увидев нас, она сразу перешла к делу:

— Служба безопасности установила, что файл с фотографией договора ушёл с внутреннего хранилища через аккаунт младшего аналитика финансового блока. Он утверждает, что передал доступ Вадиму по рабочей просьбе. Дальше файл появился во внешнем ящике, которым пользовался PR-консультант Вероники Савельевой. Оттуда письмо ушло партнёрам и в канал.

— Аналитик понимал, что делает? — спросила я.

— Судя по первичному разговору, нет, — ответила Елена. — Ему сказали найти «все материалы по дополнительному соглашению с Платоновой». Он выгрузил папку. Не проверил содержимое. Не задал вопросов.

— И теперь хочет провалиться под стол?

— Уже пытался морально.

Лика тихо сказала:

— Это Костя из финансового блока. Ему двадцать три. Он краснеет даже от слова «отчёт».

— Вадим выбрал слабое звено, — сказал Кирилл.

Голос стал опасно ровным.

Я коснулась края стола пальцами.

Он заметил.

Вдохнул.

Не сорвался.

— Я хочу поговорить с ним, — сказал он уже тише. — Не сейчас. После Елены.

Елена одобрительно кивнула.

— Разумно. По Вадиму пока собираем доказательства. По Веронике — аккуратно. У нас нет прямого подтверждения, что она лично дала команду. Только связь через её консультанта.

— Она будет отрицать, — сказал Кирилл.

— Конечно, — ответила я. — И сделает это красиво. С таким лицом, будто письмо отправили её скулы без согласования.

Лика закашлялась.

Елена впервые за вечер улыбнулась.

Кирилл посмотрел на меня.

— Вы устали, но шутите.

— Это моя внутренняя система пожарной безопасности.

— Она надёжная?

— Иногда дымит.

Он чуть улыбнулся.

И эта улыбка после скандала, утечки и сообщения про Веронику показалась мне настолько неуместно тёплой, что я тут же отвернулась к экрану.

— Что дальше? — спросила я у Елены.

— Официально — внутренняя проверка. Не публичная. Не с громкими заявлениями, пока сделка не подписана. Партнёрам отправим обновление: источник письма связан с нарушением доступа к внутренним материалам, материалы вырваны из контекста, работа продолжается.

— А Вадим?

— С ним будет разговор.

Кирилл произнёс это так спокойно, что воздух на секунду стал тяжелее.

— Нормальный разговор? — уточнила я.

— Нет.

— Кирилл.

— Но законный.

Елена вздохнула:

— Я прослежу.

— А я прослежу за выражением его лица, — добавила Лика. — Иногда это важнее протокола.

— Лика, — сказал Кирилл, но без прежнего холода.

— Молчу. Почти.

Потом Елена посмотрела на меня:

— Арина, по вам тоже будет волна. Даже если канал не раздует историю дальше, запросы уже пойдут. Часть клиентов заинтересуется из-за скандала, часть испугается. Кто-то попытается получить комментарий.

— Полина уже готовит сайт.

— Хорошо. И держите личную позицию прежней: вы профессионал, не даёте комментариев о личном, не оправдываетесь.

— То есть стою ровно и не кидаю в людей флипчартом.

— Юридически это лучший вариант.

— Иногда сдержанность переоценивают.

— В вашем случае — недооценивают, — сказал Кирилл.

Я повернулась к нему.

— Это комплимент?

— Да.

— Вы сегодня опасно щедры.

— Я влюбился. Мне можно.

Комната замерла.

Лика перестала печатать.

Елена подняла глаза от документов.

Я перестала дышать.

Кирилл тоже понял, что сказал это не где-нибудь на тихой кухне после пирога, не на балконе под музыку, не на прогулке без камер, а в переговорной «Грант Инвест» при юридическом директоре, помощнице, открытом ноутбуке и распечатках служебной проверки.

И, кажется, впервые за всё время растерялся.

Настояще.

Не ледяная пауза. Не стратегия. Не контроль.

Просто мужчина, у которого важное слово вырвалось раньше, чем он успел поставить вокруг него охрану.

— Я… — начал он.

— Нет, — сказала я быстро.

Он замолчал.

— Не сейчас, — добавила я.

— Арина…

— Нет. Пожалуйста.

Слово получилось тихим.

И он остановился сразу.

Лика смотрела в планшет так напряжённо, будто там внезапно появилась вся мудрость мира. Елена очень деликатно собрала бумаги.

— Я выйду, — сказала она. — Лика, со мной.

— Да, конечно. Мне как раз нужно… срочно уточнить эмоциональный статус принтера.

— Лика.

— Ухожу.

Дверь закрылась.

И вот теперь мы остались вдвоём.

Снова.

Слишком часто.

Слишком вовремя.

Слишком опасно.

Я отошла к окну, потому что сидеть не могла. Стоять рядом с ним тоже. Видеть его отражение в стекле — могла. Стекло хотя бы оставляло между нами холодную поверхность.

— Арина, — сказал он.

— Зачем вы это сказали?

— Потому что это правда.

— Правда не обязана выбегать в переговорную без пальто и документов.

— Я не планировал.

— Заметно.

— Вы спросили, был ли это комплимент. Я ответил честно.

— Кирилл, это не честность. Это граната с красивой лентой.

Он подошёл ближе, но остановился в двух шагах.

— Я не хотел вас напугать.

— Тогда у вас получился очень творческий провал.

— Я вижу.

Я резко повернулась.

— Нет. Вы не видите. Вы мужчина, который привык захотеть — и начать действовать. Даже когда учится спрашивать, даже когда ждёт, даже когда приносит пирог, вы всё равно внутри себя уже делаете шаг. А я…

Я замолчала.

Он не перебил.

Конечно.

Теперь он не перебивал, и это раздражало почти так же сильно, как раньше раздражало обратное. Потому что он оставлял мне пространство, а в пространстве приходилось говорить правду.

— А я не верю таким признаниям, — сказала я. — Слишком быстро. Слишком красиво. Слишком удобно для истории, в которой мы оба только что чуть не утонули.

— Удобно?

— Да. Скандал. Публичная защита. Речь. Объятие. «Я больше не хочу притворяться». Теперь «я влюбился». Это выглядит как идеальная драматическая дуга. Только я не хочу быть сценой, на которой мужчина обнаружил чувства к собственному развитию.

Его лицо изменилось.

Не обида.

Боль.

Тихая и честная.

— Вы думаете, я влюбился не в вас, а в то, каким становлюсь рядом с вами?

— Я не знаю.

— Но боитесь именно этого.

— Да.

Он кивнул.

Медленно.

— Справедливо.

Я уставилась на него.

— Не соглашайтесь так спокойно.

— Почему?

— Потому что мне тогда не за что зацепиться и разозлиться.

— Я могу сказать что-нибудь неправильное.

— Не смейте.

И вдруг он улыбнулся.

Не широко.

Но так, что напряжение в комнате на секунду потеряло равновесие.

— Видите, — сказал он. — Я уже полезен.

Я хотела не улыбаться.

Не вышло.