Жена криминала - Маша Драч

За те несколько сотен метров, что приходится преодолеть, я словно проживаю сотню жизней.

Вылетаю на проезжую часть и едва не попадаю под колёса машины… такси. Водитель вовремя реагирует и выкручивает руль в сторону. Визг тормозов бьёт по барабанным перепонкам и пугает Снежку. Она начинает плакать навзрыд.

— Тише-тише, — повторяю, как загипнотизированная, всерьёз боясь, что даже с такого расстояния Кудашевский способен услышать её плач.

— Совсем с ума сошла?! — орёт водитель, выглянув из машины.

Да! Причём давно! Потому что только сумасшедшая может оказаться в той ситуации, в которой сейчас нахожусь я.

— Это мы вызывали такси! — сквозь тяжёлое дыхание сообщаю я.

Если бы не регулярные тренировки, которые я посещала, чтобы на сто процентов соответствовать вкусу Кудашевского, я бы уже валялась на асфальте в полуобморочном состоянии.

— Я вас не повезу.

Меня вдруг накрывает такая ярость, что хочется кричать во всё горло. Знаю, что мой внешний вид и поведение явно не добавляют очков к надёжности. Да ещё и ребёнок на руках разрывается от плача. Но чёрт подери!

— Повезёте! — не говорю, а приказываю. — Я вам сверху ещё доплачу.

— Но…

— А если поторопитесь, доплачу сверх того, что уже заплатила.

Водитель сомневается, но всё же соглашается.

Наконец-то.

Сажаю дочь в автокресло, и сама падаю рядом.

— Только быстрее, пожалуйста, — уже чуть мягче добавляю, когда мы трогаемся с места.

Водитель ворчит, но делает так, как я прошу.

Несмотря на то, что мы уже сидим в машине, внутреннее напряжение только усиливается. У меня дрожат руки, а колени подпрыгивают, как у какой-то вышедшей из строя игрушки.

Пытаюсь успокоить дочку, а сама поглядываю в окно, боясь увидеть, как за нами гонятся люди Кудашевского.

Снежка постепенно затихает, лишь иногда всхлипывает. Держит меня за указательный палец так крепко, что становится немного больно, но я не убираю руку. Пусть чувствует, что мама рядом.

Я дёргаюсь от каждой вспышки фар, проезжающих мимо машин. Смотрю в окно, и воспалённая страхом фантазия рисует в темноте разъярённое лицо Кудашевского.

Симона… Господи, надеюсь, он не причинит ей вреда.

Она этого не заслужила. Она просто хотела поступить правильно. Только и всего.

Прикрываю глаза. Слышу, как беспокойно стучит сердце. В голове так много мыслей. Они разрывают меня, бьются, кусаются.

— Приехали, — сообщает водитель, резко притормозив.

Оглядываюсь по сторонам. Замечаю двухэтажный дом. В паре окон уютно горит свет.

— Спасибо, — роюсь в сумке, достаю наличку и почти всю передаю водителю, не пересчитывая.

Достаю сонную Снежку из кресла — в дороге она успела задремать — и выхожу на улицу. Как ни странно, здесь веет лёгкий ночной ветерок. Даже ощущается свежесть. Я жадно хватаю ртом воздух и быстро шагаю к дому.

Тот? Не тот?

У калитки нас встречает хрупкая фигура.

— Как вы добрались? — с волнением спрашивает она.

Это Яра.

Я не могу ничего сказать. Просто киваю.

— Ты дрожишь, Поль. Идём в дом.

Снова киваю и послушно иду следом.

Когда мы оказываемся внутри, я наконец чувствую, как страх и напряжение отпускают меня.

Справилась. Кажется… справилась.

Устало приваливаюсь спиной к закрытой двери и с облегчением прикрываю глаза.

Полина

— Поль, ты в порядке? — после тихого стука в дверь слышу встревоженный голос своей (бывшей?) подруги.

— Да-да, — цежу сквозь зубы и пытаюсь снять с безымянного пальца это чёртово кольцо.

Но оно, как и Кудашевский, слишком крепко в меня вцепилось. Если и выдирать, то только с кровью и болью.

— Ну же! Ну давай, — зло бурчу и не прекращаю попыток избавиться от этой драгоценной ловушки.

Кожа на пальце уже горит огнём. Скулы сводит от того, как сильно я стиснула зубы.

— Да, — выдыхаю, когда кольцо наконец поддаётся натиску.

Смотрю на свою руку и чувствую странную лёгкость, будто избавилась от последней бетонной плиты, которая всё это время прижимала меня к земле.

— Я могу войти? — осторожно спрашивает Яра.

— Конечно.

Споласкиваю руки прохладной водой, брызгаю ею себе в лицо, затем закрываю кран и оборачиваюсь. Яра стоит на пороге, нервно теребя кончик пояса своего шёлкового халата.

— Я проверила — дети спят и просыпаться точно не планируют. Во всяком случае, в ближайший час, — она неловко улыбается.

Я тоже чувствую эту неловкость, навалившуюся на нас, как только схлынули шок и адреналин.

Яра выделила для нас со Снежкой гостевую спальню. Позаботилась о том, чтобы нам там было комфортно и уютно. Как только я убаюкала дочь, пришла в ванную, чтобы избавиться от кольца.

Во время побега мне было не до него, а когда вдруг обнаружила его на своём пальце, одержимо захотела от него избавиться.

— Большое спасибо. Я…

— Ничего не говори. Там Стас, — Яра кивает в сторону, где, вероятно, сейчас находится её муж.

До сих пор как-то не верится, что они теперь муж и жена. Впрочем, я сейчас в таком состоянии, что в принципе сложно провести чёткую линию между реальностью и вымыслом.

— Он собирается ехать к Зиме и хочет с тобой поговорить.

— Иду.

Сжимаю в ладони кольцо, отчего оно острыми гранями бриллианта впивается в кожу, и выхожу из ванной.

— Что конкретно произошло, когда Зиму взяли?

Краем сознания отмечаю, что Стас больше не заикается, как раньше. Это непривычно.

Собираю мысли в кучу и быстро пересказываю события выставки. Не забываю упомянуть, что Зима, кажется, сконнектился с человеком, которого Кудашевский в своё время обманул на крупную сумму.

Стас внимательно слушает и задаёт пару уточняющих вопросов.

— Он в это всё встрял из-за меня, — шепчу, когда заканчиваю рассказ. — Кудашевский — монстр. Он на всё способен. А Витя… Я боюсь, что с ним может что-то случиться.

— Не недооценивай Зиму. Он этого не любит.

— Да уж, — улыбаюсь сквозь внезапно подкатившие к горлу слёзы. — Не любит.

— Мы вытащим его, Поль, — веско заявляет Стас и кладёт руку мне на плечо. — Не скажу, что я в восторге от происходящего. Но он хотя бы прислушался к тебе и не начал творить полную хуйню. А это уже что-то да значит. Не высовывайтесь пока отсюда, угу?

Киваю.

Поцеловав Яру, Стас уходит, а мы остаёмся вдвоём в гостиной. Звенящая тишина давит на уши и приносит с собой чувство смертельной усталости.

Кажется, после бешеной гонки у меня сейчас происходит откат.

Я устало опускаюсь на край дивана и несколько секунд просто пялюсь в пространство. Не замечаю, что делает Яра и делает ли вообще. Прихожу в себя только тогда, когда она аккуратно разжимает мою ладонь,