Бывшие. Измена в прошлом? - Ирина Суздалева

Сейчас же, спустя почти два часа в этом прекрасном месте, я чувствую себя как на допросе. Красиво оформленном, но допросе. И это при том, что Дима не задал ни одного вопроса обо мне.

— Да, прости, — выдавливаю я, натягивая улыбку, которая кажется мне пластиковой. — Я немного устала, а вино меня разморило, — пытаюсь хоть как-то оправдаться, чтобы не обидеть Диму.

Лицо патологоанатома расслабляется, раздражение сменяется понимающей полуулыбкой:

— Тогда давай заканчивать наше свидание, — кивает он, выпивая последний глоток вина из своего бокала. — Я все понял.

“Интересно, что ты понял, Дима?” — яростно крутится вопрос в голове, пока мужчина ловит взгляд официанта, подавая тому знак принести счет. — “Что я устала от тебя? От твоих монологов? От того, что за весь вечер ты не задал мне ни одного вопроса, кроме “Как дела на работе?” в самом начале? Что ты не Денис?” — но озвучить свои вопросы не решаюсь. Это будет слишком жестоко. И слишком... откровенно.

Дима расплачивается наличными, быстро, деловито, не предлагая разделить счет, но и не комментируя этот жест. Молча встаем, одеваем верхнюю одежду. И вот снова… Дима идет к выходу первым. Не оглядывается. Не придерживает для меня тяжелую деревянную дверь с витражным стеклом. Я успеваю схватить ее сама, прежде чем она успевает захлопнуться у меня перед носом и ударить меня по лбу.

Вечерний холод бьет в лицо, как освежающая пощечина после духоты ресторана. Останавливаюсь на мгновение на тротуаре. Поднимаю лицо к темному, усыпанному редкими звездами небу. Прикрываю глаза. Глубоко-глубоко вдыхаю. Воздух, резкий, почти зимний, наполненный запахом опавших листьев, выхлопных газов и далекого дыма, обжигает легкие, прочищает голову. Возвращает к жизни. Расслабляет зажатые плечи.

— Какая ты красивая… — шепот Димы звучит совсем рядом.

Резко открываю глаза.

Дима стоит прямо передо мной. Слишком близко. Его темные глаза в свете уличного фонаря кажутся почти черными, глубокими. В них светится неподдельное восхищение и… решимость. Предложение Дениса вспыхивает в голове ярче неоновой вывески: “Поцелуй его. Сравни”.

Сердце срывается в бешеный галоп, колотясь где-то в горле. Дыхание учащается, становится поверхностным. Ноги словно приросли к холодному асфальту. Не могу сдвинуться с места. Не могу отступить.

— Знаешь, Оля, — тихо, но четкий в вечерней тишине переулка произносит Дима, — ты мне всегда нравилась. Даже когда была замужем. Всегда казалась… недоступной. Загадочной. И после развода осталась такой. Как бы я ни пытался к тебе пробиться, натыкался лишь на стену отчуждения и нежелания кого-то к себе подпускать, — он делает крошечный шаг вперед. Дистанция между нами исчезает почти полностью. Чувствую тепло его тела, легкий запах кожи и его дорогого одеколона. — Я так рад, что ты дала мне шанс сегодня, — делает еще шаг, кладет руки мне на плечи. — И я очень надеюсь… — наклоняется, его дыхание, с легким оттенком вина и кофе, касается моих губ, — …что это свидание… приведет к чему-то большему… — выдыхает.

Лицо Димы приближается. Черты расплываются в моих глазах от близости и нарастающей паники. Мягкие, слегка приоткрытые губы мужчины уже почти касаются моих. Горячее обещание прикосновения висит в морозном воздухе.

“Сравни!” — кричит в голове звенящий и безжалостный голос Дениса.

Замираю. Весь мир сужается до этой точки. До миллиметра, отделяющего губы Димы от моих. До жгучего вопроса, на который я боюсь узнать ответ.

Чувствую прикосновение к своим губам…

Денис

— Идиот! — бормочу себе под нос, расхаживая туда-сюда по палате. Каждый шаг отдается тупым ударом в шов, оставшийся после операции, но физическая боль — ничто по сравнению с тем, что разрывает грудь изнутри. — Какой же я все-таки идиот! — останавливаюсь у холодной стены и замахиваюсь… костяшки останавливаются в миллиметре от штукатурки.

Черт! Вокруг же люди! Больные люди! Многие уже спят. Что я творю?

Понятно, что схожу с ума, потому что знаю, что Оля… моя Оля сейчас на свидании с этим хмырем… на свидании, на которое я сам ее отправил. Еще и заявил, что она должна нас сравнить! Решил поиграть в благородство! А что будет, если сравнение окажется не в мою пользу? Не думал! Не задумывался об этом ни на секунду!

Какой же я все-таки идиот!

Перед глазами с пугающей четкостью всплывает картина, которую я видел совсем недавно…

Больница. Лифт. Оля, выходящая с другим мужиком из своего кабинета. Этот патологоанатом, Дмитрий. Его рука на ее спине — притворно-заботливая, собственническая. И… ее глаза… Боже, ее глаза! Они встретили мои сквозь пространство коридора не со страхом, не с растерянностью, а… с вызовом. Чистым, леденящим душу вызовом. Такое чувство, будто жена сказала: “Вот видишь? Я могу жить без тебя. Могу без тебя ходить на свидания! Могу быть счастлива без тебя. Я не твоя, Денис. Не твоя!”. В тот момент во мне что-то взорвалось. Зверь рвался наружу, требовал броситься вперед, вырвать свою женщину из этого лифта, встряхнуть, закричать: “Ты моя! Ты всегда была моей! Ничьей больше!”

Но я стоял. Как вкопанный. Прижатый к холодной стене не только болью в боку, но и страшным, горьким осознанием: “Она не моя!. Не моя уже три года. Я сам разрушил все, что было между нами. Собственными руками. Своей тупостью, своим эгоизмом, своим неверием… Неверием в нее, в нас, в то, что можно просто любить и быть любимым, не играя в эти дурацкие игры власти и защиты.

Я потерял Олю, потому что боялся. Вел себя как чертов трус. Боялся потерять веру в любовь, как после Анны. Вот только и не заметил, как при этом потерял самое главное, что было в моей жизни…

Помню нашу первую встречу с Олей, как сейчас.

Я, не так давно преданный Аней, несся по улице, не видя ничего перед собой. Несся так, будто за мной черти гнались. Несся и… влетел в кого-то. Буквально. Книги — толстые медицинские фолианты — разлетелись по грязному тротуару. Девушка, которая их несла, рухнула на колени и начала их собирать. Я замер, готовый к истерике, к слезам, к упрекам… Но она просто подняла голову. Светлые волосы, находящиеся в беспорядке, упали назад… за ее тонкую спину. А глаза… огромные, серые, полные неожиданного спокойствия, впились в меня. В них не было ни злости, ни обиды. Они были полны… усталости.

Я помню, как девушка тихо: “Поможете собрать?”

Не знаю, что именно заставило меня опуститься на колени: мольба, которая прозвучала