Там, где живет истина - Миа Шеридан

В голове у Рида все завертелось, нити сплелись в некое подобие схемы. Но пока он не мог ничего разобрать. Им нужно было больше информации.

— Ладно, — сказал Рэнсом. — Но это не может быть общим, не так ли?

— В смысле? — спросил сержант Валенти.

— То есть, — ответила Дженнифер, переводя взгляд с Рида на Рэнсома, — убийца каким-то образом узнал об этих трех людях, узнал, чем они занимаются. Каким образом? Мог ли он быть одним из тех, кого использовали?

— Нам нужно собрать как можно больше имен людей, которые контактировали с этими тремя, в частности тех, кто стал их жертвой, и начать сопоставлять, — сказал Рид.

— Уже делаю, — сказала Дженнифер, делая пометку в своем блокноте.

— А как сюда вписывается Уайтинг? Не похоже, что она жила жизнью, в которой у нее было много возможностей использовать кого-либо в своих интересах, и у нее не было причин регулярно общаться с душевнобольными. Скорее всего, она жила так, что с большей вероятностью могла стать жертвой.

— Мы продолжим собирать информацию о ней, — сказал Рэнсом. — Возможно, что-нибудь выяснится.

Возможно. Самое нелюбимое слово Рида.

Рид начал собирать свои вещи, радуясь, что они собрали еще несколько крох для дела. Но если то, о чем они думали, было правдой и те, кто наживался на инвалидах, становились мишенью, преступнику было что рассказать. И, возможно, это только начало. Но почему? Как они связаны между собой? В его груди нарастало чувство обреченности, которое он никак не мог объяснить.

ГЛАВА 22

Рид и Рэнсом шли к своей машине, стоявшей в углу парковки больницы «Лейксайд».

— София Миллер, — сказал Рэнсом, прочитав имя на листке бумаги, где были указаны имя и адрес девушки, которая подала жалобу на Стивена Садовски три года назад, когда он работал в детской больнице «Вэлли», психиатрическом учреждении в соседнем штате Кентукки, специализирующейся на детях от трех до семнадцати лет.

— Ты когда-нибудь был в больнице «Вэлли»? — спросил Рид, щелкая брелоком и отпирая двери служебной машины.

Рэнсом покачал головой.

— Нет, но сколько хочешь поставить на то, что там нет ни одной чертовой долины⁷? — Он открыл дверцу машины, посмотрел на Рида над крышей и постучал указательным пальцем по виску. — Они издеваются над людьми. Это неправильно. Я предлагаю устроить разоблачение. Раздуть эту историю.

Рид фыркнул, открывая дверь со стороны водителя и проскальзывая внутрь.

— Прежде чем мы начнем копать в этом направлении, давай посмотрим, что скажет София Миллер.

Машина с ворчанием завелась, и Рид выехал со стоянки, бросив взгляд на этаж, где работала Лиза. Ему стало интересно, вернулась ли она сегодня на работу или все еще сидит в гостиничном номере. Но заставил себя отбросить эти мысли. Это было не его дело. Он даже подавил желание заглянуть к ней в офис, пока был в «Лейксайде» и запрашивал личное дело Стивена Садовски.

Хотя Рид позвонил своему приятелю, работавшему в патруле в районе, где жила Лиза, и попросил его во время смены проехать мимо ее квартиры и убедиться, что нет ничего необычного.

Но это было всего лишь частью его работы. По крайней мере, так он говорил себе. И в основном это было правдой, так что просто решил смириться.

— Итак, оказывается, София Миллер не врала, что поймала подглядывающего Садовски. Интересно, почему она отказалась от своих слов? — размышлял Рэнсом.

Рид покачал головой.

— Может, Садовски на нее надавил? Если она была в детской больнице, то ей могло быть самое большее семнадцать лет. Может, она просто испугалась. Она была всего лишь ребенком.

— Разве в отчете не сказано, что она разозлилась из-за того, что он конфисковал ее сигареты? Если ей было семнадцать, она была недостаточно взрослой, чтобы курить.

— Слава богу, никто никогда не нарушает законы, детектив Карлайл. Иначе у нас была бы работа или что-то в этом роде.

— Ясно, умник.

Рид выехал на шоссе, направляясь к мосту Брента Спенса, который переходил в Кентукки, где жила София Миллер. И, по совпадению, недалеко от того места, где Рид вырос, в тихом жилом районе в конце тупика.

— Если Садовски был достаточно изворотлив, чтобы делать обнаженные фотографии несовершеннолетних пациенток, не могу представить, что он не стал бы угрожать кому-то из них, если они пригрозили разоблачить его.

— Насколько это плохо, что я начинаю понимать, почему у кого-то был мотив задушить этого парня? — спросил Рэнсом.

Напарник сказал это с сарказмом, но это был извечный вопрос, с которым в свое время сталкивались все в правоохранительных органах. Заслуживают ли люди преступлений, совершенных против них? Неправильно ли выносить такой приговор жертве? Даже жертве, которая совершила ужасные поступки? Жертве, которая причинила страдания другим?

Сотрудники правоохранительных органов были всего лишь людьми. Они не могли относиться к преступлениям и жертвам как безэмоциональные роботы, которые ничего не чувствуют. Тем не менее, их работа заключалась в том, чтобы быть максимально беспристрастными, собирать факты и передавать принятие решений судье и присяжным.

Чарльз Хартсман решил стать единоличным судьей, присяжным и палачом. В какой-то степени вопрос Рэнсома напугал Рида, поскольку заставил его вступить в воды, в которых утонул его биологический отец.

Пятнадцать минут спустя они остановились перед одноэтажным домом в тихом районе Форт-Митчелл, штат Кентукки. Они подошли к двери, и Рэнсом нажал на дверной звонок. В ответ внутри раздался звон, и через минуту послышались шаги. Когда дверь открылась, там была женщина лет сорока со светлыми волосами с сединой, собранными в пучок, и, увидев их, растерялась.

— Мэм, я — детектив Рэнсом Карлайл, а это мой напарник — детектив Рид Дэвис. Мы здесь, чтобы задать несколько вопросов Софии Миллер.

Женщина моргнула, поднеся руку к груди и сглотнув.

— Детективы, я мать Софии. — Она оглядела их с ног до головы. — Но моя дочь умерла. В чем дело?

— Умерла? О, простите. — Рэнсом взглянул на Рида. — Мэм, мы можем пройти внутрь?

Женщина отступила назад.

— Э-эм, да, конечно. Пожалуйста. — Она закрыла дверь, когда они вошли, и провела их в гостиную, расположенную сразу за небольшим фойе.

Мебель выглядела новой, но комната была явно обжитой, ее украшали броские подушки, безделушки и фотографии на тумбе, где стоял телевизор. Выпускная фотография улыбающейся девушки с длинными светлыми