Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

— У тебя будут лучшие врачи, Михаил. Я не пожалею денег на твое лечение. Но только для того, чтобы через год тебе перевели в колонию строгого режима, и ты уже здоровыми мозгами думал о том, что сам разрушил свое будущее блестящего ученого, заботливого отца. Чтобы жалел и каялся, но ничего не мог изменить. Как видишь, я тоже в некоторой степени жестокая.

Мы вышли из здания суда.

— Всё закончилось, — неловко улыбнулась Лика. — Егор, пожалуйста, позаботься о том, чтобы из компании отца перечислили деньги матери Светланы. Пусть под видом помощи из института, где она училась или как-то по-другому. И близняшкам, Захару и Назару, наверное, тоже надо как-то помочь.

Мы сидели на скамейке возле ближайшего дома. Лето уже подходило к концу. Солнце ещё щедро посылало лучи, но самые первые желто-красные листочки на деревьях напоминали: осень уже взяла власть в свои руки, наступало время собирать урожай, время отвечать за всё, что ты делал весной и летом. Громко каркнула ворона, и её сородичи ответили тем же, предупредив: нынче осень суровая, но справедливая, отвечать придётся каждому.

(от имени Егора)

Суд над Новиковым, помещение Михаила в специализированное лечебное учреждение с особым надзором позади. Надо ли говорить о том, что каждое из этих событий изрядно потрепало нам нервы. Каждый из них был по-своему опасен, имел особенные ресурсы, способные пробудить страх, тем более у маленькой Лики. У первого на руках были деньги и связи, это достаточно мощный противник со справедливостью. К счастью, кое-какие связи имелись и у меня, к тому же выяснилось, что Новиков перешел дорогу и некоторым людям в погонах. В итоге ему вменили и насильственное удержание людей в том проклятом подвале, и незаконный сбыт огнестрельного оружия, так что Валерий Степанович на более чем десять лет переехал из своего роскошного дома в места не столь роскошные. Главное на чем настоял я: к Новикову ни при каких обстоятельствах не должно применяться условно-досрочное освобождение.

Второй пугал Лику своим до ненормального холодным умом. Но я собирался состоять в постоянной связи с докторами из лечебницы хотя бы для того, что моя жена была уверена: побег Михаила невозможен, он находится там, где и должен находиться.

Наступило, наконец-то, то самое будущее, о котором Лика совсем недавно плакала, говоря, что его нет. И жили мы с Ликой долго и счастливо, забыв, что брак фиктивный, построенный на расчете, что ещё каких-то 10 месяцев и его уже можно будет аннулировать без никаких потерь для Лики. Главное другое: для нас он давно стал настоящим.

Я каждое утро приносил Лике кофе в постель, ее любимые пионы щедро раздаривались мной по поводу и без, а по ночам спальная комната огромного особняка наполнялась особой музыкой — срывающимися с губ стонами, криками наслаждения.

Вот так должна была, наверное, закончится наша с Ликой история.

На деле же было все не так. Какое кофе в постель! Какие стоны!

В Лике как будто что-то треснуло, сломалась какая-то важная деталь.

В какой-то момент она даже хотела всё забыть и сбежать обратно в Лондон, и мне стоило огромных усилий убедить Лику, что это — не выход. Казалось, нет такой силы, которая смогла бы вытащить Лику из какого-то холодного оцепенения. Она не льнула в мои объятия, как делала совсем недавно, когда было зябко и страшно; стоило взять её ладони в свои, тут же высвобождала их, иногда молча, иногда нелепо извиняясь. Я понимал: ей нужно спокойствие, нежная, маленькая Лика за это лето была перенасыщена эмоциями, яркими, болезненными, часто негативными и теперь подсознательно просто отказывалась чувствовать что бы то ни было, даже хорошее.

Стараясь не особо давить на неё, я тоже больше времени уделял работе. Не то, чтобы в компании Игната Родионовича и в моем охранном агентстве её было навалом. Но определенного внимания требовали оба.

В остальном наша жизнь с Ликой напоминала семейную жизнь давно знающих друг друга мужа и жены. Мы завтракали вместе, вместе ужинали, вместе ходили за покупками, Лика старательно вникала в дела отца, но спали мы всегда в разных постелях. Попытки устроить романтический ужин, будто бы нечаянно поцеловать во время просмотра романтического фильма, цветы охапками, предложения провести несколько дней вместе на море — всё было зря. Навязчивые сны с образом полуобнаженной Лики, манящей, дразнящей, убегающей стали привычными. После таких снов я либо запирался в ванной и яростно надрачивал, как подросток, либо целый день ходил как с цепи сорванный.

Помог случай.

Однажды Лика как-то несмело подошла и спросила, много ли дел на работе, как вообще дела. Не то, чтобы она раньше это не спрашивала, но в этот раз было прямо очевидно, что вопросы — повод завязать разговор.

— Да, Лика? Можешь прямо сказать, что ты от меня хочешь? — спросил я не очень вежливо: это был один из дней, когда хотелось рвать и метать: всю ночь она мне снилась в красном нижнем белье, а теперь стояла и кусала губы, пытаясь что-то до меня донести. Если б она знала, как меня сводят с ума эти губы, как мне самому хотелось их терзать и покусывать, держалась подальше.

— Алекс приглашает в конце июня на свое день рождения, заодно хочет познакомить с Элис.

— Элис? У Алекса серьезные отношения?

— М-да, не совсем как у обычных пар. Но вроде все серьезно… Если хочешь, можем поехать…

Приятно, что Лика не ставит меня перед фактом, что едет в Лондон, приятно, что приглашены мы оба. Я знаю, что по закону подлости, именно последняя неделя июня забита делами, но отвечаю:

— Конечно, поедем.

Потому что если завтра Лика подойдет и скажет, что хочет вместе со мной полететь в космос, я тоже скажу: «Конечно, полетим».

Потому что если я только замечу, что она более трепетно держит мою руку, позволяет крепче обнимать и уж тем более если смогу сорвать с нее второй горячий поцелуй, сделаю всё, чтобы она забыла цель нашего брака, потом что моя цель уже давно другая — любить Лику и делать ее счастливой.

(от имени Лики)

Я привыкла к своему родному городку, но и Лондон не разлюбила. Прогулки по знакомым местам расслабляют,