Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

сейчас в моей голове — я бегаю по врачам, сдаю кучу анализов, не понимаю, почему не получается родить, что сломалось. Пока я делаю себе уколы гормонов, ты ищешь утешение в объятиях красоток. Вспомни, я же из клиники сразу на работу ехала. А должна была ехать домой, чтобы отлежаться, зализать раны, получить одобрение и принятие. Но как было? Я вытираю слезы рукавом, пью обезбол и еду на съемку. А ты... ты просто между делом спрашивал, ну как дела. Мне надо было пережить происходящее, а не делать вид, что все хорошо.

От сказанного начинает тошнить, ком в горле не могу его прокашлять. Теплые огромные ладони легли мне на спину. Я бы точно не хотела, чтобы Костя все это слышал, но теперь уж как получилось. Ненавижу быть жалкой и никчемной.

— Да брось. Я-то, откуда знаю, что тебе надо было просто прижаться и поныть. Ты нормально работала, я думал, тебе это подходит.

— Знаешь, если бы я узнала, что у тебя роман только с Сашкой, я бы все поняла. Все. Ну понравилась, с кем не бывает. Я, возможно, даже простила все.

— Дура ты, Ульян. Дура набитая. В том то и дело, что любовь у меня только к тебе, а все остальное — хрень. Секс к любви не имеет отношения.

Гошка тяжело вздыхает, выпрямляет спину.

— Как там тебя, ты пирожок дожрал? — Нестеров переводит взгляд на Никитку. Он молча держит в руках половину пирожка.

Думаю, от удивления, от такого количества событий он забыл, что делает на нашей кухне.

— Да, простите.

Никитка встает, мы с Костей двигаемся с прохода. Он молча берет еще два пирожка с тарелки и идет к выходу.

— Ульяна, я думаю, что никто из этих мужчин вас недостоин. Мой номер есть у вашей мамы, думаю, — гаденько хихикает, — мы с вами были бы прекрасной, достойной порой.

Никитка машет рукой и выходит. Немая сцена, кажется, мы все замерли, от удивления. — Мама, я надеюсь, что ты сделала выводы, чтобы вот этого больше не было. Пожалуйста.

— Уль, ну я ж не виновата, если по таро вы друг другу подходили. Вот я и поверила в лучшее, чтобы тебя от этого безобразия, — машет рукой в сторону Гошки, — защитить. Я же вижу, что тебе больно, что ты страдаешь, кто тебе должен еще помощь?

— Да сколько можно из пустого в порожнее. Мама! Вот пусть всякие никитки приходят к тебе, ты их корми, привечай, пока папа не узнает. А я буду жить свою жизнь.

Так, надо всех упорядочить, иначе разговор ни к чему не приведет. Сначала решаю все с Нестеровым, потом с мамой, потом с Костей. Иначе получится базар-вокзал, и никуда я с него не двинусь.

— Гош, я на все твои вопросы ответила?

— Я пришел тебе предложить сотрудничество. Вернее, покровительство. Ты будешь работать под моим именем, тебе снова будут везде рады, все студии откроют перед тобой свои двери.

— Да, а что взамен? И главное, — а мне это все для чего? — прохожу в кухню, сажусь на место Никитки.

— Ты мне заносишь долю. Например, процентов тридцать пять, сорок. Работы у тебя будет и так много, так что в деньгах обижена не будешь.

На лице у Гошки всемирное самодовольство. Он — властелин мира, а я дура этого не замечаю.

— Нет. Работать вместе мы не будем никогда. И ни одной копейки из моего кошелька больше к тебе не попадет.

— А завтрашнюю неустойку чем платить будешь?

Ах вот в чем дело! Он же не знает, что я сразу узнала о его заговоре. И подготовила себе не просто пучок соломки, а целый воз.

— Почку продам или на паперть пойду.

— Понятно, у тебя теперь новый покровитель. Ну-ну. Жду, когда ты на пузе приползешь, а я еще посмотрю, нужно ли тебя помиловать.

Поворачиваюсь к Косте, он ждет отмашки, чтобы влезть в нашу перепалку. Я сама, сама должны все это пройти, чтобы Гошка понял, с кем имеет дело.

— Это мы еще посмотрим, кто и куда приползет. Тебе пора вслед за Никиткой.

— Пирожок для мамы возьми, — мама вскакивает, хватает какой-то мятый кулек.

Гошка прищуривается, отказывается от гостинца, выскакивает из дома.

— Ульяша, Костя, прям хорош. Хватит перебирать мужиков, бери и его.

Папа вопросительно смотрит на маму, та делает вид, что не замечает.

— Я тебя очень прошу, займись своей жизнь, видишь, я и без тебя прекрасно справляюсь, — устало рычу на маму.

Как объяснить взрослой женщине, что не надо лезть в интимную жизнь, что каждая встреча с Гошкой — стресс. Хотела же съезжать, что за несостоявшаяся сепарация.

Предупредила девочек, что за каждой из на съемку будет приезжать машина и привозить в студию. Никакой секретности, но без клубочка, указывающего дорогу шансов найти наш гараж почти никаких.

Страшно ужасно, тревожно, сразу вылез синдром самозванца, который громко бьет в набат и кричит: “Улька, нас с тобой разоблачат”.

Сердцебиение усиливается, слезы уже вот-вот. Я так с ума скоро сойду. Или мое сердце не выдержит, и буду я красиво улыбаться с могильной плиты.

Снова беру телефон.

Лажу в интернете, смотрю котиков, чтобы отвлечься.

В пять утра звонит будильник, а я еще не поняла, уснула или нет. Голова, как колокол, в который набат били.

Быстро одеваюсь, надо приехать пораньше, все еще раз проверить, чтобы щетки все работали, прогреть большое помещение, свет проконтролировать.

Я когда-то хотела сделать зал для будуарной съемки, чтобы ванная большая с позолотой, больший книжный стеллаж, кожаный диван. С одной стороны все это хлам, очень движемое имущество, на которое нужно только собрать денег, а с другой, вот с Костей мы поругаемся или он себе девушку найдет, и что я потом буду с этими шкафами и ванной делать?

Я у подъезда

Сообщение от Кости. Мы с ним вроде проговаривали, что пораньше, например, часов в семь приехать еще раз все проверить, но о том, что он заберет меня и будет работать моим сопровождающим — такого договора не было.

— Ты когда-нибудь спишь вообще? — сажусь в машину. В салоне пахнет кофе и пирожком с вившней из одного популярного общепита.

— Да, иногда. Мне для восстановления не очень много времени надо, поэтому не переживай. Твой завтрак.

Обо мне столько никогда не заботились. Оказывается, мне это нравится.

— Кость, я бы и сама доехала, я вроде выучила дорогу, — улыбаюсь, представляю, как выглядит сейчас мое одутловатое от отсутствия сна лицо.

— А вдруг