Инна Туголукова - Маша и Медведев

— Самое удивительное, — продолжила Лиза, — что я тут же забеременела, с первого раза. И меня сразу затошнило, с первых дней. Жуткий токсикоз начался. Мама даже сказала, что если и дальше так будет, придется принимать радикальные меры.

— И ты бы пошла на это?

— Ни за что! Ну а Вадим, когда у нас появился, сразу все понял. «Лизка, — говорит, — ты беременная». А я ему отвечаю, что это, мол, не твои проблемы. «А чьи же? — он спрашивает. — Ты же не от Святого Духа ребеночка ожидаешь».

— Ну и как он к этому известию отнесся?

— Просто обезумел! Мгновенно утвердился в собственных правах, ну и все, говорит, «командовать парадом буду я». Мне таблетки какие-то из Швейцарии от токсикоза. Маме кресло купил навороченное…

— Какое кресло?

— Инвалидное, а стоит, как «Жигули». Медсестру нанял, эдакую гренадершу, она ей массаж делает, поднимает, как пушинку. Перевез меня к себе, а их на дачу отправил. Живут пока, правда, в бане, потому что еще строительство идет. Но там такая баня, что не уступит иному дому. А маме Горев сказал, что оставляет все под ее ответственность. Так она прямо вскрылила! И раньше-то духом не падала, а теперь просто обрела смысл жизни. Разъезжает на своем кресле, рабочими командует, и тетка-гренадер за ней, как адъютант. Но главное, она за меня очень счастлива.

— А ты, Лизуня? Ты счастлива?

— Да, — сказала Лиза, — счастлива. Очень. Не знаю, что будет потом, да и думать об этом не хочу, но сейчас мне дано так много, что хватит на всю оставшуюся жизнь, какой бы стороной она ни обернулась.

— Послушай, Машка, — повернулась к Марусе Тая, — а ведь они очень похожи, Вадим и твой Митя, просто два брата-акробата.

— Чем же это они похожи?

— Я имею в виду не внешнее сходство и характеры, а жизненные обстоятельства. Очень много общего.

— И что из этого следует?

— Может, и тебе попробовать?.. Мне кажется, твой Медведев, узнав о ребенке…

— Даже если я решусь привязать его к себе подобным образом, — перебила Маруся, — ничего, увы, не получится.

— Почему же?

— Боюсь, у меня больше не будет технической возможности осуществить это дерзкое намерение…

Юлька теперь писала не часто, и письма шли долго, раз от разу становясь все короче. Это было закономерно, но очень-очень грустно. И что-то она скрывала. Маруся чувствовала эту таящуюся между строк недоговоренность.

— Конечно, ей там плохо, одной, в чужой стране.

— Ну почему же одной? — возражал Василий Игнатьевич. — Она живет в семье.

— Она еще слишком молода, чтобы правильно оценить обстановку и постоять за себя.

— А почему ты вообще решила, что ей требуется защита?

— Я ее слишком хорошо знаю, чтобы не понять намека. А из нашей глухомани ни один мобильный не берет. И с фермы в Бельгию не позвонишь. Ведь в Вознесенье и Москву-то еле-еле слышно, какой уж там Зебрюгге!

— Позвони из Иванова. Попроси подружек своих или Митю с ней связаться, если на душе неспокойно.

— Нет-нет, я должна сама услышать ее голос. Я тогда сразу все пойму. Вы правы, надо ехать в Иваново. Вот в субботу и поеду. А завтра в лес пойду за земляникой. Юрка сказал, уже назрела.

И на следующий день Маруся отправилась в лес, хотя, собственно, и идти-то никуда не надо было: поднялся на горку — и собирай.

— Здравствуй, лесок! Накидай мне в туесок! — сказала заветную фразу.

И лес ответил «зеленым шумом», мол, бери сколько унесешь, ничего не жалко, что найдешь — все твое!

А когда к полудню возвращалась обратно с полным лукошком благоуханных ягод, увидела на горке машину с московским номером, а на лавочке перед домом — Василия Игнатьевича с каким-то мужчиной, но не с Митей. И, подойдя поближе, узнала Романа.

Мысль, что с Юлькой случилась беда, ударила, как выстрел, и Маруся медленно опустилась на обочину. Она видела, как он бежит к ней, открывая рот, но не разбирала слов, оглушенная ужасом.

Он поднял ее, прижал к груди, растроганно приговаривая:

— Ну-ну, успокойся! Я здесь, с тобой! Все будет хорошо.

— Что с Юлькой?

— Полный порядок, — удивился Роман. — А что с ней может быть?

И мысль, что ее реакцию он принял на свой счет, показалась такой изумительной, что она даже не рассердилась, подивившись в очередной раз самонадеянной мужской тупости.

Он отступил на шаг и окинул ее оценивающим взглядом.

— Прекрасно выглядишь!

— Спасибо! — кивнула Маруся, но от ответного комплимента воздержалась. — Какими судьбами?

— Привез тебе загранпаспорт.

— Не понимаю.

— Пойдем в дом. Что мы здесь посреди дороги разговариваем? Я все объясню.

Василий Игнатьевич уже хлопотал с обедом, и Роман, видимо, успевший изрядно проголодаться, с жадностью набросился на еду.

Марусю всегда раздражало, как он ел: торопливо, неряшливо, многозвучно. После еды он мог сыто рыгнуть, и, что самое ужасное, Юлька переняла от него эту отвратительную привычку, и они весело ржали, потешаясь над негодованием Маруси. И сейчас, глядя, как тот шумно поглощает пищу, она пыталась разобраться в своих ощущениях, в своих чувствах к этому человеку.

Не было ни обиды, ни ненависти. Только удивление, что вот рядом с ним, чужим абсолютно мужчиной, провела она многие годы своей жизни, что он так безжалостно распорядился ее судьбой и все равно навеки остался повязанным с ней общей дочкой.

— Так что за паспорт ты мне привез? — прервала затянувшееся молчание Маша.

Роман отодвинул тарелку, потянулся за зубочисткой, удобно откинулся на спинку стула.

— Юлька прислала приглашения на мой адрес. Боялась, что в твоей глуши могут затеряться.

Она отметила про себя это «мой», но задираться не стала.

— Ну и я решил приготовить тебе двойной сюрприз — сразу и паспорт сделать, и визу поставить.

— Как же это можно в отсутствие человека? — не поверил Василий Игнатьевич.

— Сейчас все можно, — усмехнулся Роман. — Были бы деньги да друзья хорошие.

— И сколько я тебе должна за хлопоты?

— Ну, ты уж, Маша, совсем меня за человека не считаешь! — обиделся Роман. — Какие между нами счеты?

— Никаких, — согласилась Маруся. — Между нами все давно подсчитано.

— На квартиру намекаешь? Так тебя из нее никто не гнал, сама уехала.

— Ну, не буду вам мешать, — поднялся Василий Игнатьевич.

— А вы не мешаете. Нам уже, собственно, и помешать-то не в чем.

— Пойду прогуляюсь с Челкашом, а то он что-то совсем приуныл, бедняга.

Старик ушел, и за столом опять повисло неловкое молчание.

Первым заговорил Роман:

— Думаешь, я ничего не понимаю? Не хочу признать, что сам спровоцировал ситуацию? Но ведь все уже случилось. Давай решать проблему, как цивилизованные люди.