Деревенская история - Яра Славцева

Вера рассмеялась.

И у меня от этого смеха почему-то потеплело в груди так, будто дома печь растопили.

К вечеру второго дня в Берёзовке я уже знала о местной жизни больше, чем собиралась знать за весь отпуск.

Во-первых, у Клавдии Фёдоровны поросёнок Тимофей отличается слабым желудком и сильным характером.

Во-вторых, у тёти Нины сын «золотой, только дурак».

В-третьих, Люська-коза снова пыталась залезть туда, откуда её недавно снимали.

И в-четвёртых, участковый Егор Савельев, вдовец с дочерью, вызывает у меня опасно тёплую реакцию, которая не лечится ни чаем, ни трудотерапией.

Последний пункт особенно раздражал.

Потому что я приехала сюда выдохнуть, есть клубнику с грядки, спать с открытым окном и не думать ни о чём, что может закончиться душевной неразберихой.

А душевная неразбериха уже бодро стучалась в калитку и выглядела подозрительно как высокий мужчина в форме с усталыми добрыми глазами.

Вечером я решила заняться самым безопасным на свете делом — мыть полы.

Полы, как известно, не флиртуют, не смотрят так, что у тебя слабеют колени, и не появляются в голове в самый неподходящий момент.

Я налила воды, закатала рукава и уже собиралась героически бороться с пылью, когда во дворе раздался детский голос:

— Тётя Вера!

Я выглянула в окно.

За калиткой стояла Лиза. Одна. С плюшевым зайцем и видом человека, который пришёл по важному вопросу.

Я быстро вытерла руки и вышла.

— Привет. А ты чего одна?

— Папа с дядей Колей у магазина разговаривает, — сообщила она. — А я пришла посмотреть кота.

— Очень смелая цель. Заходи.

Она вошла во двор так уверенно, будто уже бывала тут раз десять. Дети вообще быстро решают, кто им подходит, а кто нет. И если уж приняли — всё, считай, тебя записали в свои.

Фунтик, увидев гостью, сначала сделал вид, что он дикая и независимая личность, но уже через минуту сидел на лавке и позволял себя гладить.

Лиза гладила осторожно, вдумчиво, как взрослый человек.

— А у вас дети есть? — спросила она безо всякого перехода.

Я даже не вздрогнула. После работы в скорой и детской медицине меня вообще сложно было застать врасплох вопросом. Дети не ходят вокруг темы, как взрослые. Они идут напрямик, ещё и тапочки не снимают.

— Нет, — сказала я спокойно. — Не случилось пока.

— А хотели бы?

Я присела перед ней на корточки.

— Хотела бы.

Она кивнула, как будто это была важная информация для внутреннего протокола.

— Тогда хорошо.

— Что именно?

— Ну… — Она смутилась, что для неё, похоже, было редкостью. — Просто если женщина не любит детей, это сразу видно. А вы любите.

У меня что-то дрогнуло внутри — мягко, больно и светло одновременно.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу, — просто сказала Лиза.

Господи, какие же они прозрачные и точные в этом возрасте.

Я не успела ничего ответить.

Калитка скрипнула, и во двор вошёл Егор.

Вошёл быстро, но без паники. То есть он явно дочь искал, но не так, чтобы рвать на себе рубашку. Видимо, знал: если Лиза куда и ушла, то либо к людям, либо к кошкам. В моём случае совпало.

— Извините, — сказал он. — Я отвернулся на две минуты.

— И за это время ваша дочь успела провести у меня собеседование на пригодность к материнству, — сообщила я.

Он прикрыл глаза и устало потер переносицу.

— Лиза.

— А что Лиза? — удивилась она. — Это же важно.

— Очень, — серьёзно согласилась я. — Особенно в первый визит.

Он посмотрел на меня, и в глазах у него мелькнуло облегчение. Наверное, ожидал, что я обижусь или смущусь сильнее.

А я не обиделась. На детей за правду глупо обижаться.

— Заходите уж, раз пришли, — сказала я. — Я как раз собиралась чай ставить. Иначе ваша дочь ещё решит, что я негостеприимная.

— Она уже, скорее всего, решила, что вы прекрасный человек, — буркнул он.

— Правильно решила, — важно сказала Лиза.

Так у меня в доме впервые оказались они вдвоём.

Егор сел осторожно, будто всё ещё чувствовал себя у меня немного чужим. Лиза освоилась мгновенно и уже через пять минут знала, где лежит сахар и как зовут кота. Фунтик, предатель, пустил её к себе ближе, чем меня в первые три дня после переезда.

Я поставила на стол чай, хлеб, варенье, немного сыра и остатки печенья.

— У вас как-то по-домашнему, — тихо сказал Егор.

— Это потому что я не умею жить иначе, — ответила я. — Даже если одна, всё равно завариваю чай как на четверых и готовлю так, будто в доме кто-то вот-вот появится.

Сказала и сама же замолчала.

Слишком лично.

Слишком честно.

Но он не усмехнулся и не отвёл разговор в сторону. Просто посмотрел на меня так внимательно, что мне опять захотелось встать и срочно заняться полами, занавесками или перекопкой огорода — чем угодно, только бы не сидеть под этим взглядом.

— Это хороший навык, — сказал он наконец. — Дом от этого живой.

Лиза в этот момент мазала вареньем хлеб с такой сосредоточенностью, будто от ровности слоя зависело будущее страны.

— Пап, — сказала она вдруг, — а тётя Вера красивая.

Я поперхнулась чаем.

Егор медленно повернул голову к дочери.

— Лиза.

— А что? Я просто сказала.

— Это заметно, — негромко произнёс он.

И вот тут я уже не просто поперхнулась, а чуть не умерла как женщина от внезапности.

Потому что сказано это было без шутки. Спокойно. Глубоко. Так, словно он давно это отметил и не видел смысла скрывать.

Я поставила чашку на стол.

— А вы, Егор, всегда такой… прямой? — спросила я, пытаясь вернуть себе голос.

— Нет. Только когда устаю притворяться.

— Очень неудобная черта.

— Для кого?

— Для нервной системы окружающих.

Лиза ничего не поняла, но явно ощутила, что происходит что-то интересное. Посмотрела на нас с сияющим любопытством и откусила хлеб так торжественно, словно сидела в первом ряду на спектакле.

Я почувствовала, что ещё немного — и начну краснеть уже всерьёз.

Поэтому встала.

— Так. Раз уж вы оба пришли, будете мне помогать.

— В чём? — спросил Егор.

— В разборе чердака. Мне нужно проверить старые коробки, а одной тащить неудобно.

Он тоже поднялся, не задавая лишних вопросов.

И я вдруг поняла: вот что в нём особенно подкупает. Он не делает вид, что женщина обязана всё попросить дважды, объяснить трижды и потом ещё убедить, что помощь действительно нужна.

Если надо — делает.

Это очень мужское качество.

И очень опасное для женщины, которая уже начинает