Жестокое правление - Моника Кейн

Я смотрю на холст, который напоминает шторм на море, весь в серых и черных тонах с небольшими вкраплениями золотого. Это душа Павла, выставленная напоказ, неприкрытая и незащищенная.

— Красная похожа на огонь, — Кин указывает на холст, на котором преобладают багровые и оранжевые полосы.

— Нам нужно уходить, — быстро говорю я, внезапно почувствовав, что нам не следует здесь находиться и смотреть на это. Это слишком личное.

Ярик благодарно кивает, когда мы уходим, плотно закрывая за собой дверь. Но образы остаются в моей голове. Какие призраки преследуют его? Не уверена, что когда-нибудь узнаю.

— Выше, мама! Выше! — кричит Кин от восторга, когда я раскачиваю его на качелях, а его маленькие ножки судорожно машут в воздухе. Игровая площадка, спрятанная в углу обширного сада, выглядит безупречно, как и все остальное на этой территории. Я даже не хочу знать, сколько они платят за уход за садом.

— Используй ноги, — говорю я ему, но все равно даю ему еще один сильный толчок, потому что мне нравится слышать его заразительный смех, когда он взмывает в небо.

— Я могу сам! — его голос переполнен гордостью, когда он машет ногами вперед-назад, создавая собственный импульс.

— Ты молодец, — отвечаю я.

Прошло три дня с момента нашего приезда, и мы постепенно набираем здесь свой ритм. Павел в основном отсутствует — по словам Ярика, он погряз в работе, — что меня вполне устраивает. Кин и я постепенно привыкаем к этой странной новой нормальности, хотя я уже не уверена, что вообще означает «нормальность».

— Похоже, кто-то развлекается.

Я поворачиваюсь и вижу приближающуюся Динару, ее яркие фиолетовые волосы почти светятся на солнце. На ней рваные черные джинсы и майка, которая демонстрирует ее татуировки на руках. Под мышкой у нее лежит гладкий цифровой гаджет.

— Да, веселится. — Странно признавать, но Кин нашел себя раньше меня. И это логично. Новые игрушки, собственная игровая площадка, все, что может пожелать ребенок.

Кин покидает качели и мчится к кучке одуванчиков, приседая, чтобы с напряженной концентрацией их изучить.

Динара прикрывает глаза от солнца.

— Есть минутка?

Я киваю, и она указывает на каменную скамейку под тенистым деревом, где мы садимся рядом.

— Павел просил меня передать тебе это. — Она протягивает планшет, я беру его и переворачиваю гладкое устройство в руках. Оно дорогое, определенно последняя модель.

В моей душе вспыхивает волнение.

— Да, он упоминал об этом.

— У тебя есть доступ к нашей внутренней сети, а это значит, что ты можешь делать покупки в Интернете, смотреть погоду, новости, играть в Candy Crush... Но нет социальных сетей, нет электронной почты, нет мессенджеров. По сути, ничего, что связывает с внешним миром.

Я закатываю глаза.

— Ну, хотя бы у меня есть Candy Crush. — Ирония не ускользает от меня. Он предлагает неограниченные траты, но ограниченный доступ в Интернет. Не то чтобы я была удивлена. — Так кто я на самом деле? Жена или пленница?

— Это выше моей зарплаты. — Она поднимает ладони. — Обсуди это со своим мужем, если тебе нужна ясность.

— Я не считаю его своим мужем, — отвечаю я.

— Называй его как хочешь. — Она пожимает плечами, а затем долго и оценивающе смотрит на меня. — Но ты должна знать, чем рискует Павел ради тебя и Кина. Он пошел против своих людей, своих братьев по синдикату. — Она дает мне время осмыслить сказанное. — Брак с тобой дает тебе защиту по закону братвы. Делает тебя и твоего сына неприкосновенными для других русских преступных семей, включая его собственную. — Слова вырываются из ее уст быстро, и она сразу же понимает, что сказала слишком много.

Я открываю рот, затем снова закрываю, не зная, что сказать. Я думала, что Павел врет, когда говорит о том, что будет меня защищать, что он взял меня, потому что я ему нужна как еще одна шахматная фигура, которой он может манипулировать, как это делал Саймон. Может быть, чтобы обменять меня или использовать в качестве рычага давления, или Бог знает, для чего еще.

Но то, что описывает Динара, что Павел действительно рискует чем-то реальным, чтобы защитить меня... Что он может искренне заботиться обо мне, несмотря на мою полезность? Это территория, которую я не могу себе позволить исследовать.

— Я никогда не просила, чтобы меня спасали, — говорю я, но в этих словах нет обычной энергии.

Динара смотрит на меня так, что я чувствую себя невероятно наивной.

— Ты бы предпочла выйти замуж за Саймона?

— Нет. Я бы предпочла свободу.

Она медленно качает головой, серебряные серьги колышутся.

— Подруга, ты — член мафиозной семьи. Такого не бывает. Возможно, ты не хочешь это слышать, но он один из хороших... относительно говоря. Эта жизнь не рождает святых.

Я бросаю взгляд на Кина, чтобы убедиться, что он по-прежнему счастливо занят.

— Что это должно означать?

— Я знаю Павла с детства, — говорит Динара, смягчая голос. — Да, он может быть жестоким, когда это необходимо. Но он лоялен, держит слово и защищает людей, которые ему дороги. Всегда так было, даже когда он сам был едва ли не ребенком.

Несмотря на себя, я заинтересовалась.

— Например?

Она на мгновение замолчала, как будто решала, сколько рассказать.

— После того как моя мама ушла, мой отец испытывал трудности, едва удерживая спортзал на плаву. Павел вмешался, позаботился о том, чтобы мы не потеряли это место, чтобы счета были оплачены. Но он никогда не давал понять, что это благотворительность. Всегда делал вид, что папа делает ему одолжение, тренируя его ребят. — Она прочищает горло, откидывая волосы с шеи. — Он купил здание, чтобы папа мог продолжать заниматься тем, что любил. Даже оплатил мое обучение в школе, но дал мне выбор работать на него, не требуя этого.

— Это не делает его героем, — ворчу я.

— Просто делает его человеком. С хорошими и плохими сторонами.

Я кусаю губу. Это заставляет меня думать о тех мучительных картинах, спрятанных в его студии, обо всех тех сырых эмоциях, запертых в краске. У всех нас есть вещи, которые нас сформировали.

— Он упомянул, что рано потерял семью. Что случилось?

Она резко поворачивает голову в мою сторону, поднимая брови.

— Он рассказал тебе о Камилле?

— Кто это?

— Его сестра. Она была его сестрой. — Она гримасничает. — Это не моя история.

Ее ответ только усиливает мое любопытство. Что бы ни случилось, это явно оставило глубокие шрамы, и я хочу понять, что превратило Павла в того сложного человека, которым он является сейчас.

Кин машет нам